Крестная мать (Невеста насилия) - Модиньяни Ева - Страница 68

– Вы хотите сказать, что ваш верный спутник, уважаемый профессор, безупречный муж, мужчина, многие годы любивший вас, потомок аристократического рода, короче, вы хотите сказать, что Тейлор Карр – один из главарей мафии? И вы думаете, я поверю?

– Если уж вы не верите, тем более не поверят читатели, если газета позволит вам опубликовать мою историю. Но я обещала вам говорить правду, и это – чистая правда. Тейлор Карр – голова того спрута, что охватил своими щупальцами всю Америку. Он – ведущий руководитель и стратег мафии. Ему подчиняются главари от Нью-Йорка и до Палермо.

Нэнси подошла поближе к Марку и заговорила тише:

– Так называемые «крестные отцы», о которых вы, журналисты, любите писать, – всего лишь пешки на шахматной доске преступного мира. Они свое отжили. Мафия проникла в банки, на фондовые рынки, в транснациональные компании, в сферы высшей политики, и управляет ею аристократическая рука – рука Тейлора Карра. Он знает все обо всех. Моя жизнь известна ему до мельчайших подробностей. Он стремился обладать мной, потому что сразу же, с той самой первой встречи в Йельском университете, влюбился в меня. А может, он влюбился именно потому, что такая женщина, как я, неизбежно должна была привлечь внимание такого мужчины, как он.

Нэнси грустно усмехнулась и продолжала:

– Случай, только случай – а всякая случайность подчиняется законам собственной, весьма небанальной, логики – позволил мне раскрыть игру Тейлора.

Нэнси смотрела как-то странно, и журналисту показалось, что в глубине ее серых глаз вспыхнули огоньки безумия. Может быть, он сам постепенно сходил с ума?

– Для Тейлора не составило труда передать Гудмен необходимую информацию и заставить меня отказаться от политической карьеры, – произнесла женщина. – А Натали Гудмен только о том и мечтала. Он использовал ее, а потом выбросил, как бросают испачканный бумажный носовой платок.

– Неужели ваш муж так вас ненавидел?

– При чем тут личные чувства? Тейлор любил меня. Но он не хотел, чтобы я стала мэром. Он достаточно хорошо знал: я по его правилам играть не буду.

Марк почувствовал, что его уже ничто не удивляет; он многому научился, слушая историю жизни Нэнси Пертиначе.

– Стало быть, вы, преодолев так много, были вынуждены уйти со сцены, обнаружив истинное лицо вашего супруга. Так? – спросил Фосетт.

– Я выпрыгнула на ходу из поезда, чтобы выжить. Я чувствовала: запас кислорода, отпущенный мне, вот-вот кончится. В конце концов, мистер Фосетт, здесь, на острове, – мои корни. И я захотела вернуться сюда. Как моя мать и бабушка…

– Это я могу понять… – задумчиво произнес Марк. – Но монастырь, почему?..

Нэнси заговорила уверенней:

– Потому что я понимаю, как важна вера.

Думаю, человеку нужно веровать, это единственная сила, способная защитить нас от страданий в бесконечном и непонятном мире, что повелевает нами. А потом, пятьдесят лет – как раз тот возраст, когда пора отойти в сторону. Пятьдесят лет – это и конец, и начало. Потому что на пороге полувека в душе борются жгучее желание действовать и чувство тревожного, беспомощного ожидания. Ты по-иному начинаешь ощущать течение времени.

– Что вы хотели мне сказать прошлой ночью, когда я уходил из монастыря?

– Что я обнаружила микрофон, спрятанный в лампе, в приемной, где мы с вами беседовали. Щупальца спрута дотянутся куда угодно, – с горькой улыбкой произнесла Нэнси. – И я испугалась за вас. Поэтому я решила вызвать Тейлора Карра.

– Если жертва – важная персона, то и убийцу выбирают из лучших, – заметил журналист так, словно имел в виду не себя, а какое-то постороннее лицо.

– Вы – под моим покровительством, – успокоила его Нэнси. – Даю слово, с вами ничего не случится. Никто не осмелится причинить вам зло.

После этих слов она медленно удалилась, закрыв за собой дверь.

Чей-то голос разбудил погруженного в сон Марка Фосетта, а на плечо опустилась тяжелая рука. Журналист стряхнул груз сонных кошмаров и открыл глаза.

– Вы проспали целый день, – доброжелательно произнес огромный мужчина. – Я собираюсь ужинать. Составите мне компанию?

Марк потянулся, окончательно проснулся и узнал говорившего. Он видел этого человека несколько дней назад, когда они с Джанни Риччи ездили к вилле. Тут же Марку припомнился рассказ Нэнси, и журналисту показалось, что он и хозяин дома знакомы сто лет. Перед ним стоял Хосе Висенте Доминичи.

– А она где? – спросил Марк, имея в виду Нэнси.

– Уехала, – ответил Хосе Висенте. – Мы одни. А вы можете переодеться, если хотите. Я вас буду ждать в кухне, где обычно обедаю, – добавил хозяин, показав на одежду, приготовленную на стуле.

Хосе Висенте вышел, а Марк сел на постели, задумчиво провел рукой по лицу, взъерошил волосы.

Он проспал восемь часов подряд, но тревога и усталость не исчезли. Что случилось за это время? О чем договорились Нэнси и оба ее мужа? Что будет с ним? Он лихорадочно размышлял, пытаясь хоть за что-то зацепиться, но никак не мог выбраться из лабиринта, куда попал. В какой-то момент ему казалось, что выход найден, но тут же на него нападал безотчетный страх.

Марк прошел в ванную и удивился, обнаружив в сицилийском городке ванную комнату вполне голливудских стандартов. Он с удовольствием побрился и испытал чувство облегчения, встав под душ. Надев брюки и спортивную куртку, Фосетт с удовлетворением убедился, что все подобрано точно по размеру, включая рубашку и белье.

Когда гость появился на кухне, Хосе Висенте резал хлеб. Служанка сливала дымящиеся спагетти. Хозяин сделал едва заметный знак, и женщина тотчас же вышла. Хосе Висенте предложил Марку занять место за столом, накрытым на двоих.

Хосе Висенте полил спагетти, положенные на большое блюдо, острым соусом с чесноком, перцем, оливковым маслом.

– Говорят, я неплохо готовлю, – заметил он.

– Аромат – прекрасный и, похоже, подтверждает мнение ценителей вашего кулинарного искусства, – произнес Марк.

Он искал и не мог найти предлог, чтобы вернуться к обсуждению темы, волновавшей его. Хосе щедро положил ему на тарелку спагетти.

– Попробуйте и скажите, удался ли мне шедевр, – заявил хозяин со знанием дела.

Казалось, для Хосе Висенте в данный момент не было ничего важней дымящихся макарон, распространявших аппетитный запах.

Журналист, следуя примеру хозяина, засунул за ворот большую накрахмаленную салфетку и небрежно спросил:

– А меня под каким соусом приготовят?

– Хорошо, что вы не забыли о салфетке, – жизнерадостно произнес Хосе Висенте. – Спагетти следует есть осторожно. Ну, пробуйте, пробуйте…

Марк неловко накрутил спагетти на вилку и поднес их ко рту. Жевал он медленно, стараясь распробовать, но никакого удовольствия от еды не получил: макароны были не доварены, переперчены и обжигали рот. Он выпил глоток красного вина, но от этого вкус не улучшился.

– Ну как? Вкусно? – поинтересовался Хосе.

– Божественно! – соврал Марк, потом раскашлялся и покраснел; у него даже слезы выступили на глазах.

– А врать вы совсем не умеете! – воскликнул хозяин и громко расхохотался.

– Зато вы очень хорошо умеете увиливать от вопросов.

– Чистая правда! – согласился Хосе Висенте. – Но вам я отвечу. Никто вас ни под каким соусом приготавливать не собирается. Вы чувствуете себя в опасности, потому что начитались всяких фантастических историй про мафию. Вы спокойно вернетесь в Нью-Йорк и напишете статью.

Говорил Хосе Висенте совершенно невозмутимо. Он, казалось, целиком был поглощен спагетти.

– Жаль, что вы не в состоянии оценить это блюдо, – заключил хозяин, с удовлетворением прожевывая очередную порцию макарон.

Марк к еде больше не притронулся.

– Вы прекрасно знаете, что у меня отобрали пленки, – заметил он. – Кроме того, газету больше не интересует мое интервью.

– Я сказал «статья», а не «интервью», – уточнил великан. – Факт остается фактом – адвокат Нэнси Пертиначе находится в монастыре. Можете рассказать в общих чертах историю ее жизни.