Синто. Героев нет - Пушкарева Любовь Михайловна - Страница 20

— Ронан, — я взяла его за обе руки и заглянула в глаза, — ты умный и добрый. Ты самый близкий и родной мне человек, ты мне очень нужен. Если ты считаешь, что будешь лучшим некстом, чем я, то я отрекусь.

Братец грустно усмехнулся.

— Нет, я не хочу быть некстом, я хочу быть послом на какой-нибудь тихушной планете типа Ласковой и копаться в своей любимой дополетной истории. А ты? Чего ты хочешь? Быть танцовщицей? Или военным летчиком и по совместительству шпионом?

Пришел мой черед грустно усмехаться.

— Я очень надеюсь, брат, что если мы все сделаем правильно, то ты будешь обычным послом, а я легкомысленной женщиной.

Он удивился, я приложила пальцы к его губам, не давая задать вопрос.

— Отец закрутил головоломную многоходовку, — я говорила одними губами, не было слышно ни звука. — Насколько я понимаю, он хочет подгрести Дезерт под себя и потом быть посредником в контрактах между Синто и Дезерт. — Я почти касалась брата носом, даже если в комнате есть видеожук, вряд ли он сможет снять достаточно для расшифровки.

Ронан покачал головой, обдумывая мои слова. Я не была полностью уверена в том, что говорила, но это мог быть один из вариантов, подобное посредничество принесло бы огромные деньги, за это стоит побороться.

— Что ж, сестричка, если ты не расстроена своим будущим статусом некста, я рад за тебя, — и он поцеловал меня в уголок рта, как обычно. — Мы одна семья.

С меня как будто сняли тяжесть, я тут же села на колени к брату и обняла его, уткнувшись носом в шею.

— Вот об этом я и говорил, сестренка, ты ведешь себя, ну точь-в-точь как глава рода, — смеясь, сказал Ронан.

Я тоже улыбнулась, мне так часто приходится изображать стального бойца, что с братом я чересчур расслабляюсь.

Мы еще какое-то время поболтали, как в старые добрые времена. Жизнь у Ронана была неплоха; к моему стыду, у меня вызвали зависть его трехкомнатные апартаменты. Штайне, как и Вольф, был единомышленником Соденберга и всячески его поддерживал. Братец быстро нашел общий язык с министром, и теперь они прекрасно справлялись. Программу действий разрабатывал Ронан, а Штайне ее подписывал и озвучивал. Министр был весьма неглуп, но ему не хватало специальных знаний, и о том, насколько большую роль играет Ронан, никто не распространялся.

Дело в том, что при прежнем правительстве на Дезерте делали упор на производстве, если можно так выразиться, десантников и прочих «скороспелых» солдат, то есть стремились зарабатывать не от качества, а от количества произведенного. Но десантники нужны, когда есть войны, в мирное время корабли и станции на абордаж не берут, и несколько выпусков осталось без работы. Это позволило Соденбергу в результате мягкого путча, который здесь зовется выборами, захватить власть. Программа Соденберга заключалась в том, чтобы уменьшить производство «пушечного мяса» и увеличить долю солдат-инженеров: нетрудоустроенных переучили и нашли им работу, что дало новому президенту еще большую поддержку. И что интересно, в первые четыре года ему особо не мешали, и программы по подготовке летчиков, навигаторов и ремонтников были запущены. Но в последний год часть верхушки воспротивилась закрытию программ обучения десантников. Вопрос: почему? В безработице никто не заинтересован, значит, этим ретроградам пообещали, что десантники будут куплены. Вывод — в ближайшее время планируется хорошая заварушка. Где? И кто ее организует? Впрочем, для нас, синто, это неважно, даже если не мы будем объектом агрессии, нам все равно не выгодны войны, пусть даже и локальные. Значит, наша задача — поддержать Соденберга и не дать потенциальным агрессорам возможности обзавестись дешевым «пушечным мясом». Но если десантник готов к шестнадцати годам, то летчик — к девятнадцати, а навигатор — к двадцати. И если для того, чтобы подготовить десантника, нужны лишь тренировочный зал и спецбассейн, то для подготовки тех же летчиков нужны дорогие имитаторы. У государства возрастают расходы, вот Ронан и вывихивает мозги, пытаясь сделать что-то с «Тришкиным кафтаном». Я долго смеялась, когда он объяснил, что это такое, хотя, по большому счету, смешного мало.

Нашу беседу прервало официальное объявление обо мне, включающее запись дуэли. Ронан был слегка шокирован моей скоростью, я, как ни странно, тоже — не так уж часто я смотрела записи своих боев. Потом выступил Соденберг и сказал, что мне присвоен какой-то там статус, со мной должны всячески сотрудничать, и у меня есть право «на защиту своей чести и достоинства». Как объяснил Ронан, это право на защиту, по сути, — право на убийство. От нашего легкого настроения не осталось и следа, я засобиралась. Перед прощанием я сообразила попросить у братца какой-нибудь еды, чтобы не есть лишний раз синтетику. У него нашелся сухой паек, я была очень рада, что смогу спокойно пропустить обед.

Когда мы вернулись в учебку Вольфа, то отца уже не застали, вместо него нас ждал видеоприказ для Каса и Пола о том, что они поступают в мое полное распоряжение. Ребята никак своего отношения к этому не выразили, а Вольф уже нашел, куда их расселить. Остаток дня до ужина я потратила, изучая информацию по поставленным задачам, вроде бы все казалось не так уж страшно. Но после разговора с Вольфом я схватилась за голову. Он посвятил меня в тонкости политической жизни, и в связи с этим дал кучу уточняющей информации по четырнадцати учебкам Дезерта.

Оказывается, руководитель каждой учебки был в ней царь и бог, сам назначал преподавателей и сам утверждал учебный план. С таким положением Соденберг боролся изо всех сил. В четырех учебках не был введен курс «о женщинах», и там до сих пор растили пацанов, принесших дурную славу Дезерту. При прежних правительствах считалось, что солдат, считающий женщину низшим и презренным существом, лучше, поскольку у него не возникнет проблем эту самую женщину убить. Но зато у них возникала куча других проблем, если вдруг женщины оказывались солдатами их армии, да еще и выше чином. Шесть руководителей учебок были за Соденберга, но пять из четырнадцати — резко против, остальные трое выжидали. И оказывается, никто не будет возражать, если я во время посещений этих враждебных учебок попутно прибью их руководителей. Естественно, Вольф выразился намеками, но мне и этого хватило, чтобы взбеситься. Я назвала вещи своими именами, чем удивила ректора, и у нас вышел весьма жесткий разговор, в результате которого мы расставили все точки — я не штатный палач господина президента, но, скорее всего, сама захочу прибить мятежных ректоров, пообщавшись с ними хоть пять минут. Перспектива «радужная» во всех отношениях. Между прочим Гауфман, который открыто не возражал против политики президента, но и не особо ей способствовал, сейчас находится в тяжелом состоянии: он потерял много крови из-за ранения, и его поместили в регенератор, в котором случился сбой, и пациент получил не те лекарства. Я взяла себе на заметку, что Соденберг совсем не такой милашка, каким кажется, и что лучше не мешать его планам. А чтобы совсем меня добить и сразу сообщить все плохое, как выразился Вольф, он объяснил, почему меня назвали «отбросом». Отбросами на Дезерте называют женщин, не способных родить полноценных детей; эти женщины являются, как правило, чернорабочими, недоедают, очень худы и лишены женских прелестей. А теперь, как говорится, посмотрим в зеркало и увидим кого-то невысокого росточка, худенького; о том, что это девушка, нам сообщает длинная коса. По сути, волосы — это мой главный половой признак, потому что грудь почти не прорисовывается под жестким армкамзолом. Нет, в тонкой рубашке или футболке она заметна, но не более. Интенсивные тренировки на протяжении многих лет сжигали любую жировую ткань в моем организме, делая тело «пересушенным» и не давая мне расти. Единственное, что я могла себе позволить, это сформировать красивую форму ног и попы, но они на ощупь были просто железными. Я всегда выставляла ноги напоказ и прятала плечи и руки за широкими рубахами, потому что их вид повергал меня в уныние: не должно быть у женщины столь сухих и рельефных плеч и рук. Предполагалась, что примерно в восемнадцать лет я снижу интенсивность нагрузки, давая возможность организму стать более женственным. Но, учитывая мое положение на Дезерте, похоже, я буду тренироваться еще интенсивнее.