Синто. Героев нет - Пушкарева Любовь Михайловна - Страница 25

— Как бы я хотела ребенка от тебя…

Дарел дернулся от этих слов, а я вспомнила, что детей у него быть не может.

— Прости, прости меня, дорогой, я такая дура… — он накрыл пальцами мой рот, мне пришлось замолчать и взглядом вымаливать прощение.

— Ты бы действительно родила от меня? Выносила и родила?

— Беременность в ближайшие годы мне не светит… Да и вообще смогу ли я когда-нибудь родить сама — под большим вопросом. Но я действительно очень хотела бы сына, похожего на тебя, твою кровь, — сказала я, как есть.

— Глупенькая, за что ты извиняешься, это самая большая похвала за всю мою жизнь.

Несмотря на такой ответ, Дарел погрустнел и задумался, а я продолжила молча ругать себя за глупость.

Синто. Отпуск

Давно ничего из ряда вон выходящего не происходило, жизнь катилась по накатанной колее. Я примерно раз в десять дней обменивалась с Ланой письмами, в которых, как правило, коротко сообщала, что у нас троих все хорошо, а Лана давала развернутые отчеты о светской жизни Синто и событиях в ее Доме Красоты. И вот однажды пришло письмо, в котором она, явно в расстроенных чувствах, рассказала, что у Эфенди возникли серьезные проблемы. В него без памяти влюбилась одна малолетняя девчонка из коммерсантов, какое то время она его доставала, а потом попыталась покончить с собой. Поведение откровенно глупое и требующее внимания квалифицированного психотерапевта, но ее семья решила, что во всем виноват донжан. Его обвинили в непрофессионализме, провели расследование, в результате которого обвинения были официально сняты. Но это не помешало дурацкой семейке распускать слухи и всячески гробить его карьеру. Так что Эфенди в рейтинге больше не белый браслет, а голубой, чего с ним не бывало уже три года.

Я призадумалась: надо что-то делать. Помогать или нет — вопрос не стоял; он стоял: как и чем помочь? У меня за эти месяцы накопилась неплохая сумма на личном счету — зарплата плюс два бонуса за разборки, так что материальная база есть. Главная проблема — уговорить отца, без его разрешения я все равно не смогу даже покинуть планету. Выбрав время, я отправилась к нему с визитом, отец уже явно чего-то ожидал, а вот враждебно или благосклонно, определить не смогла.

— Отец, ты знаешь, что случилось с Эфенди? — завела я разговор после того, как мы обсудили дела.

— Да, — осторожно ответил он.

— Позволь мне слетать в отпуск дней на десять, дела сейчас не требуют моего постоянного присутствия.

— И что же ты будешь заниматься в отпуске?

Как жаль, что никакие игры с отцом не проходят, придется говорить все, как есть.

— Я собираюсь провести несколько дней в Доме Красоты. Как и многие представители первого ранга, — добавила я.

— Многие «первые» посещают Дома, но не Синоби.

Вот это да! Отец так оглядывается на мамину семью? А ведь отношения между ними всегда были натянутыми.

— Первый Соболев, допустим, там почти живет, — осторожно сказала я.

Профиль Соболевых — внутренняя безопасность, и я частенько видела представителя этого рода, когда жила у Ланы.

— Ну, не факт, что он там только отдыхает, — заметил отец.

— Да и я ведь все-таки Викен, мы же все-таки посольский род, а послы по приезде на родину обязательно релаксируют в Доме, — гнула я свое.

Отец не спешил возражать.

— Тем более, что ничего порицаемого — такого, например, как наем нескольких донжанов одновременно, я делать не буду.

— Ладно. Только смотри, чтобы без эксцессов. Ты сама понимаешь, насколько шаткое у нас положение, и если всплывет, что этот донжан значит для тебя слишком много, а похоже, что это действительно так, ты себе и нам очень навредишь.

— Отец, он всего лишь мой друг, ни о чем большем речи не идет.

— Да и просто дружбы с донжаном более чем достаточно… — сказал раздраженно отец.

Я улыбнулась, светло и несколько виновато.

— Отец, я все понимаю, я буду очень осторожна.

Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть о том, что я пошел у тебя на поводу.

Ой, какие знакомые интонации; жаль, что я не могу ответить столь же уверенно, как и президенту.

— Отец, мне нечего добавить. Я буду очень осторожна.

Так, с отцом решила. Но как быть с Дарелом? Я склонялась к позиции «меньше знаешь — крепче спишь». Но когда сказала ему, что мне нужно помочь другу, Вольф тут же переспросил, не о друге ли донжане идет речь. Я скрипнула зубами; знать бы, кто меня заложил. Скорей всего отец, вряд ли Ронан. Пришлось рассказать все, включая план действий. Дарел скис, я лихорадочно искала слова, чтобы его успокоить.

— Дарел, я люблю тебя, — прошептала я ему на ухо впервые за все время.

Он обнял меня и, не глядя в глаза, спросил:

— Ему ты тоже это говорила?

Волна злости и раздражения ударила в лицо, я заперла эмоции.

— Нет, он же донжан.

— Пообещай мне … что между вами ничего не будет, — сказал он, пристально глядя на меня.

Ну, это уж слишком. Я спрятала глаза, борясь с бешенством. Что я там говорила об идеале и отсутствии инстинкта собственника? Сглазила, видно. Умом я понимала, что Вольф имеет право на такую просьбу, что это нормально и обосновано, что отказаться дать обещание значит нанести оскорбление. Но в душе… Во-первых, признание в любви — это очень и очень много для меня, а он не придал этому должного значения. А во-вторых, я и так собиралась противостоять соблазнам, без всяких обещаний.

— Обещаю, — наконец сказала я, глядя в глаза Дарелу, — «что не буду себе ни в чем отказывать», — добавила уже мысленно, опустив глаза.

Вольф почувствовал что-то не то и поинтересовался, в чем дело.

— В обещании не было нужды, — мрачно сказала я.

— Ну вот, не настолько уж я и идеален, — постарался он перевести все в шутку. Я сделала вид, что все простила — я действительно его прощу, только не так быстро. Тем более что объективно и прощать нечего, но когда это чувства, женщина и объективность собирались вместе?

Наконец-то после утомительного многовратного полета я прилетела на Синто. Отец космояхту, естественно, не дал, пришлось добираться попутками с пересадками. Стоял яркий солнечный день. На таможне меня встречал тот же сотрудник, что и после моего прилета с Тропеза; я не думала, что он меня запомнил и узнает, но, к моему удивлению, после процедуры проверки ДНК он сказал:

— Добро пожаловать домой, леди. Я вижу, у вас была тяжелая поездка. Надеюсь, родные звезды поднимут вам настроение, — добавил он с улыбкой.

— Спасибо, — отозвалась я, расплываясь в счастливой улыбке. Интересно, он со всеми столь неформально любезен, или только я удостаиваюсь такого отношения.

Я раньше не общалась с руководителем Дома, где работал Эфенди, контракты заключала Лана, а в последний раз сам Эфенди — от моего имени. Еще на подлете я послала уведомление о контракте и приблизительном времени прибытия, поэтому они прислали за мной в порт люксовый флаер, который и понес меня в царство роскоши и неги. Я специально не прихорашивалась, чтобы было видно, как мне пришлось несладко и как я нуждаюсь в отдыхе.

На посадочной площадке меня встречал сам дон Диего, руководитель заведения, прекрасно выглядевший мужчина лет пятидесяти. Дон Диего — это что-то, скажу я вам. От такого напора у меня поднялись все пси-щиты. Я была самой прекрасной, самой долгожданной гостьей и чувствовала, что вызываю искреннее и неподдельное восхищение. Фух. И ведь фальши нет, я ее чую в промилльных дозах. Этот мужчина действительно ЛЮБИЛ женщин, всех и с первого взгляда. У меня зарделись щеки, это вызвало новый взрыв восхищения, причем со словами он обходился очень экономно, все выражалось во взглядах и жестах. Я поняла, как мне не хватало этой постоянной игры, этого невербального общения.

— Уважаемый дон Диего, я девять месяцев провела на Дезерте, — сказала я с лукавой улыбкой. Дон тут же выдал гамму эмоций — сочувствие, понимание проблем, обещание помочь. — Я думаю, вы понимаете, какого именно праздника мне хочется?