Синто. Героев нет - Пушкарева Любовь Михайловна - Страница 98

Отослав письма отцу и Даниэлю, я с содроганием подумала, какой же будет реакция Синоби на произошедшее сегодня? Хорошо еще, если это будут только скандалы и рычания, а не затяжная «партизанская война». Из невеселых раздумий меня выдернул видеозвонок Илис.

— Это правда? Ара-Лин, это правда?

Врата!.. Я ведь так ничего и не рассказала ей.

— Илис, сейчас твой брат в клинике на Эбанденсе.

— Что с ним? — паника в голосе.

— Ничего страшного, просто восстанавливается. Действительно, ничего страшного или непоправимого, — постаралась я ее успокоить.

— Почему ты мне ничего не сказала? Я хочу увидеть его!

— Илис! Успокойся, увидишь. Запиши ему письмо, я ничего ему толком не рассказывала, и он ничего еще не знает. Расскажи ему все. Когда он подлечится, то прилетит в гости.

— Он все-таки сильно плох?

— Да перестань, вот реквизиты клиники, — и я сбросила инфу с браслета.

— Спасибо. — Илис собиралась расплакаться от переизбытка чувств. Только не это! Буркнув: «Всего хорошего», я отключилась.

Через несколько минут я поймала себя на том, что мне хочется танцевать. Впервые за несколько месяцев мне хотелось закружиться в танце. Сознание прятало от меня, насколько мне важен Вольф и наши отношения, и понять, насколько сильно я переживала из-за расставания и ссор, я смогла лишь тогда, когда эта тяжесть свалилась с моей души.

Несколько дней я провела без всяких забот и хлопот. У отца с Даниэлем все нормально, раз Даниэль каждый день в одно и то же время шлет письма. Дни я проводила с дочерью. Малышка необычайно серьезна и умна, и есть большой шанс, что она пройдет по конкурсу и будет принята в семью Фрокс для обучения. Если это произойдет, я смогу вздохнуть спокойно, она станет аналитиком, а не оперативником. Конечно, беспечной жизни ей не видать, но хоть не погибнет во цвете лет, как моя мама и еще многие другие Синоби. Аррен Синоби меня бойкотировал, а может, действительно был занят, меня это в любом случае радовало, потому что жутко надоело постоянно отстаивать свои позиции, тем более что сейчас, благодаря Вольфу, я вспомнила, что отношения между мужчиной и женщиной — это не только вечный бой. Вечера и ночи я проводила в Доме Красоты у Ланы; надев белую маску, я танцевала в свое удовольствие, избегая общаться с гостями. Искра и Снежинка лучились от счастья, Грюнд заключил с ними устное соглашение, через полгода-год состоится свадьба с двумя невестами. Лорд Соболев бывал каждый вечер, естественно, узнал меня под маской, но общаться мы не спешили, и, как порядочный семьянин, за час до полуночи лорд отбывал домой к своим двум женам. Искра и Снежинка всячески изворачивались, чтобы не попадаться на глаза Соболеву и не общаться с ним, проявляя, так сказать, лояльность к Грюнду. Сами они знали больное место будущего мужа или он им рассказал, но все в Доме получили дополнительное развлечение, играя за и против девчонок, кто-то выводил их на Соболева, а кто-то помогал уклоняться. Забавность ситуации заключалось в том, что самому лорду Соболеву ничего не было известно и, мягко говоря, все равно, Снежинка его никогда не интересовала, а с Искрой был бурный роман еще до того, как я улетела на Тропез учиться. В эти дни сбылось то, о чем я мечтала, будучи руководителем военакции против пиратов — перекладывать инфокрисы в архиве, а по вечерам танцевать. Первый пункт не удался, зато второй — на славу.

Было еще одно дело, которое я задумала, после того как бабушка посоветовала мне поторопиться с детьми. «Была счастлива, потому что один сын взлетел, а один остался рядом», так вот мои дети все взлетят, на всех свалится та же ответственность, что и на меня, а я бы очень хотела, чтобы хоть один мой ребенок имел шанс на беспечную жизнь. Инорождение сына от Вольфа оплатил отец, у меня же имелись собственные деньги, которые я и собралась потратить самым синтским образом.

Я заключила контракт с генохранителями, они приедут в нужный день ко мне в поместье. Снежинка по моей просьбе условилась с Эфенди о тайной встрече. Он поначалу отказывался, но на то Снежинка и гейша, чтобы уметь уговаривать и завлекать. Придя на встречу, Эфенди неожиданно для себя был отвезен ко мне в поместье. Снежинка попросила Эзру показать ей парк, и мы с Эфенди остались наедине.

— Лин, я очень рад тебя видеть, но что случилось? К чему такие сложности?

Из вредности мне захотелось подколоть его.

— Не хочешь проблем?

Он подошел ко мне и обнял за плечи, глядя в глаза.

— Не хочу проблем для тебя. И… я помню о своей клятве.

Тут раздался вызов с ворот, и я тут же открыла, чтобы Эзра, по возможности, не знал лишнего.

— Я генератор проблем, Эфенди. Это мое уже официальное прозвище, — сказала я. — Это генохранители.

Он все понял. И ничего не сказал.

Через час я сидела, укутавшись в плед, а генохранители колдовали в выделенном им кабинете. После изъятия клетки всегда морозит и тоскливо на душе, наверное, есть этому научное объяснение, но сейчас я была расстроена и раздосадована поведением Эфенди. Я не ожидала, что он воспримет все молча, по-рабски. Неужели я ошиблась в нем, и он такой же бесхребетный, как и его коллеги?

Бесшумно открылась дверь, донесся аромат травяной настойки, Эфенди молча поставил передо мной чашку, избегая смотреть в лицо.

— Лин, наверное, у меня нет права… но не спросить я не могу. Какую судьбу ты уготовила этому ребенку? — смотря в пол, спросил он.

У меня отлегло от сердца…

— А какой судьбы ты бы хотел нашему ребенку? — спросила я.

— Ты его признаешь? Будет Викен-Викен? Зачем? — с болью спросил он.

Хватит его мучить… Проверила…

— Это будет девочка, и она будет Рокен-Тири. Это будет только твоя дочь.

Эфенди впился в меня взглядом, пытаясь понять, что же у меня на уме.

— Я хочу, чтобы она до семи лет росла с тобой, хочу, чтобы ты нашел ей хороших воспитателей, чтобы она была веселым и умным ребенком. К семи, ко второму тестированию, и определится ее Судьба. Я не хочу заранее как-либо определять ее место в жизни, пусть это будет чистый лист. Но, Эфенди, я тебе не прощу, если она вырастет ничтожеством. Ты меня понял?

— Да. Значит ли это, что если после тестирования поступит предложение от Синоби, я должен буду его отклонить?

Мне очень хотелось сказать: «Да, конечно».

— Делай так, как будет лучше для твоей дочери, — четко сказала я.

Он кивнул.

— Я оправдаю твое доверие, Лин, — тихо пообещал он.

— В крайних случаях — обращайся. Генохранителям все будет оплачено, остальное за тобой.

Он кивнул.

— Спасибо. Что я могу для тебя сделать?

— Вырасти нам счастливую дочь.

Через два дня леди Шур позвонила мне по визору.

— Еще не надоело отдыхать, белая маска?

Вот ведь, всюду нос сунет…

— Нет, не надоело, — констатировала я.

— Прилетай ко мне через час, дело есть.

И отключилась. Похоже, настал конец моей вольной жизни.

От ворот поместья меня направили не к админзданиям, как раньше, а к жилым домикам, точнее, к домику леди Шур. Мелькнувшие мысли о попытке соблазнения, были отметены как дурацкие, леди прекрасно понимает, что это может кончиться хорошей дракой и пребыванием в регенераторе для нас обоих. Шур была не одна, у окна стоял Аррен Синоби, и если обычно он выглядел лет на тридцать, то сегодня все его сорок шесть лет дали о себе знать. Настроение у них обоих было, мягко говоря, не радостное.

— Что случилось? — тут же вырвалось у меня.

Аррен лишь досадливо скривился, Шур же вставила инфокрис в визор.

— На, читай.

Это была аналитическая записка. Вначале шли фамилии Синоби и Шур, даты рождения и смерти. Всем погибшим было до тридцати, но временной промежуток смертей был семь лет, последний погиб шесть дней назад. Дальше, собственно, шли описания заданий и обстоятельства смерти, это всё были агенты-оперативники, провалившиеся и погибшие. Двенадцать человек, все провалились в Европейском союзе, восемь из них — на американских планетах. Отличительной чертой было то, что никто из них не успел выполнить задачу, кого-то брали на полпути, кого-то в самом начале. Чем больше я читала, тем мрачнее становилась, складывалось однозначное впечатление — наших агентов сдают. Дальше шел сухой отчет о завербованных евсах, которые учились в наших университетах. Только четверо сделали настоящую карьеру, но они были далеки от политики и никогда не пытались ею заниматься, еще трое стали жертвами стечения обстоятельств — несчастные случаи, наркотики. Остальные девятнадцать добились неплохого места в жизни, но не более, причем трое потеряли свои высокие жизненные позиции после попытки включиться в политические игры.