Потерянное одиночество - Пушкарева Любовь Михайловна - Страница 14

– Серхио в плену у вампов, его надо будет реанимировать, – объяснил он.

– Придется без них, – ответил Форесталь и посмотрел на меня, пытаясь оценить, насколько я восстановилась.

– Если он еще жив, – тяжелым камнем упали в тишине слова Саббиа.

Седрик уже вполне оклемался, ведь ему надо было лишь затянуть раны, а крови и силы он потерял не в пример меньше, чем я. Поэтому, пока я сидела на стуле, латая себя, он убежал договариваться с волками. Рядышком сидела Ауэ – она отдала все, что у нее было, и теперь конвертировала зеленую силу в белую, восстанавливая баланс. Форесталь нарезал круги вокруг нас, а Саббиа и Отамнел о чем-то тихо переговаривались.

– Ну хорошо, давай еще, – вдруг произнес дедушка. Я непонимающе посмотрела на него. – Ну, у меня еще осталось, могу поделиться, вдруг действительно этот красный слабачок жив еще… Ну?

М-да… Однако не отказываться же.

На этот раз сила хлынула под напором, как в реке, переполненной талой водой; я только и успевала, что торопливо глотать. Так было недолго, и когда сила схлынула, я ощутила, что крепкие руки азартно мнут мне место пониже спины.

– Форесталь…, – только и смогла я вымолвить с упреком.

– Старый охальник, – авторитетно заявила Ауэ.

– Уж и подержаться-то нельзя, – с наигранной обидой пробурчал он, но руки убрал. Я побыстрее примостилась на стул подальше от разбитного дедушки. Вот только его интереса мне и не хватало, еле Седрика пережила.

– Ну-с, расскажите нам, как все было, – пристал ко мне Саббиа. Я растерянно оглянулась, ища поддержки, но натыкалась лишь на любопытные взгляды. Пришлось беспомощно покачать головой и спрятать лицо в руках.

– Ну, полно те, Саббиа, – заступился за меня, как ни странно, Отамнел, его голос как всегда был тих и вкрадчив. – Не стоит девочке сейчас все это вспоминать, она же белая…

– Да, – поддержала Ауэ.

Тут в комнату ворвался разъяренный Седрик.

– Псы! Шавки шелудивые!

– Да бросьте, – тут же отозвался Форесталь, – неужто вы думали, что волки нарушат глобальное перемирие? Ведь вампы так и не убили никого из них, вырубили, даже покалечили, но не убили.

– Не убили? А Хелен?

– Седрик, – подключился Отамнел, – даже мы знаем, что Хелен попала в лапы Руфусу, а тот, как ни крути, не вамп, а divinitas.

– Но Руфус же теперь раб! Он же пытает ее по приказу вампов!

– Ты так уверен в этом? – саркастичный голос Саббиа.

– Я не думаю, что он такой самоубийца, – тихо с угрозой сказал Седрик.

– Да? А вот мы, когда подъехали к зданию, долго слушали и ничего не могли понять. Мы все, Седрик, все! Не ожидали увидеть тебя живым и… свободным, – холодно проинформировал Саббиа.

– Ну уж не обессудьте, что разочаровал вас, – шипя от злости, ответил Седрик.

– Мужчины, не затевайте дурных ссор, – раздраженно сказала Ауэ. Ее слова возымели действие, по крайней мере, вскипевший Седрик успокоился.

– Я пойду вызволять Хелен и Серхио даже без волков, – мрачно сказал он.

– Я с вами, – отозвался Отамнел. Все в удивлении уставились на него: изнеженный золотоволосый сибарит, никогда не проявлявший открытой агрессии, вдруг добровольно ввязывается в драку.

– Не люблю вампов, – светским тоном ответил он на наши взгляды.

– Хм… А как вы думаете с ними расправляться? – спросил Форесталь.

– Револьвер и серебряные пули, – злорадно ответил Седрик, подбирая с пола оружие и вставляя патроны. Я припомнила, что он успел сделать несколько выстрелов до того, как вампы выбили оружие у него из рук.

– У меня тоже есть подобная игрушка, – и Отамнел отвел полу пиджака, демонстрируя кобуру.

– Я тоже не пустой, – отозвался Саббиа. – Ну что, глава, пошли! Вернее, веди нас! – закончил он с ехидным смехом.

– Дамы, Форесталь, согласны ли вы подождать нас у входа и помочь, если кого-то ранят? – спросил Седрик.

– Я пас, – тяжело ответил Форесталь, – я почти пуст.

Это «почти» удержало его на грани лжи, и он не тренькнул.

– А я согласна, – звонко и зло отозвалась Ауэ, – тем более что вашей женушке, как ни крути, а придется тащиться за вами, не бросать же ее одну.

При этих словах мы с Седриком обменялись взглядами: «Пойдешь?» – «Пойду». И мы дружной компанией покинули зал.

Волки не бросили нас совсем, они вели машины и охраняли нас с Ауэ, когда мужчины спустились в подземелье.

Пока мы сидели в машине, Ауэ нервозно крутилась и трещала, не закрывая рта, до меня не сразу дошло, что она напугана куда больше, чем я. Переборов свое неприятие физического контакта с не-людьми, я взяла ее за руку и крепко сжала. Она глянула на меня, и ее глаза налились слезами.

– Ты понимаешь меня…

«Вот уж нет…»

– Я не знаю, за кого волнуюсь больше. Эти дураки оба дороги мне. Сколько лет прошло, а они все так же дороги мне оба.

Я потрепала ее по руке.

– Мы вчетвером попали в Новый Свет почти одновременно, надеялись обрести новые земли, новую силу. Но в здешних краях были свои духи и боги, не зависящие от людей. От местных, я имею в виду, от тех, которых перебили, – уточнила она, – и нам пришлось остаться среди людей. Было очень тяжело, мы оставались единственными filii numinis несколько десятилетий и держались друг дружки. Ну и конечно, бело-зеленая и черно-зеленые, мы не могли не привлекать друг друга.

Я вся превратилась в слух, мельком отметив, что, приезжая сюда, я, оказывается, зря рассчитывала в случае чего уйти в леса и степи, и что бело-зеленые и черно-зеленые, оказывается, привлекают друг друга.

– Конечно же, яркий и сильный Саб привлек меня больше, чем тихий и меланхоличный Отам. Но через несколько лет я устала от постоянных ссор, от вечной необходимости отстаивать себя, плюс Нью-Йорк наводнили вампы, а вслед за ними появились и мохнатые… Короче, когда я застукала его с блохастой, то не выдержала и ушла к Отаму. Мы с ним чудно жили лет десять или даже больше, но Саб… – тут она расстроенно покачала головой. – Чего можно ждать от повелителя зыбучих песков? Конечно же, он не смирился с тем, что я ушла от него. Он очень удачно выбрал момент – я заскучала от тихой и мирной жизни с Отамом, и тут он, такой милый, такой раскаявшийся, уверяющий, что никто не может дать ему то, что давала я. Я не выдержала… Думала – одна ночь, и все. Ночь превратилась в пол-луны. Я была по настоящему счастлива с ним, но… Он хотел лишь отомстить. Когда понял, что я опять в его власти, унизил, приведя в дом блохастую и человечку.

– А человечку-то зачем? – вырвалось у меня.

Ауэ настороженно глянула на меня и, потупив глаза, ответила:

– Загрызли ее…

Мне стало дурно. Ничего себе месть – убить человека ради того, чтобы доставить страдания белой, болезненно реагирующей на преждевременную смерть любого существа, особенно разумного.

– Да… Он запер меня в соседней комнате, и я слышала и чуяла все, что происходило. Когда блохастая перекинулась и набросилась на человечку, я, наплевав на все, в одних панталонах выбралась в окно и, рискуя сломать себе ногу или шею, кое-как спустилась со второго этажа. Прибежала домой к Отаму. Но он меня не простил, его черной натуре нравится страдать, и он принялся страдать от моего предательства. Придурок. Сволочи они оба. Но я так за них боюсь! Так что ты имей в виду, Пати, не пускай этого полуволка в сердце, он тебе его разорвет и клочки разбросает. Защита с его стороны, плата силой – с твоей, а больше ни-ни. И лучше не переезжай к нему, тебе будет очень тяжело в его доме, особенно на первых порах. – Ауэ сейчас ничем не напоминала юную девушку, которой всегда прикидывалась, ее глаза были глазами все повидавшей и уже не надеющейся на счастье женщины.

– Мне-то деваться было некуда, – продолжила она, – только вместе мы могли выжить.

– А как же Форесталь? – вырвалось у меня.

– Форесталь… – горько ответила она – Ты видишь, он не способен делиться, хоть и пытается доказать что он здесь самый белый. Эгоист совершенный. Собирает силу по капле, не понимая, что иногда надо отдать, чтобы получить больше. Нет, Форесталь бесполезен. По приезде сюда он превратился в почти дриаду и лишь благодаря флерсам сейчас жирует. Впрочем, я тоже… Да и Отам держит парочку…