Тринадцатый апостол - Хеллер Ричард и Рейчел - Страница 38

— Ты в порядке? — с облегчением спросил Гил. — Знаешь, у меня есть обыкновение терять в ресторанах людей, отлучившихся в туалет.

Его голос замер, он припомнил, как нервничали тогда Сабби и Ладлоу и какая судьба поджидала профессора менее чем через сутки. Более серьезным тоном Гил попытался начать снова:

— Итак, он последовал за тобой?

— Не имеет значения.

— Не имеет значения, что он последовал за тобой, или не имеет значения…

Появился официант и вручил им счет, показывая, что больше не намерен ничего подавать, затем он исчез.

Она пояснила, что им надо убить примерно час времени до того, как откроется прокат автомобилей. Слово «убить» прозвучало так, как не звучало никогда прежде.

— А как насчет того, чтобы поехать обратно поездом? — с надеждой спросил Гил.

— Обратного поезда нет до самого вечера. Мы поедем на машине.

Снова появился официант. Сабби предъявила еще один дорожный чек и передала его на подпись Гилу. Он поколебался, пожал плечами, затем без всяких возражений поставил на нем имя Ладлоу. Что значил еще один подлог в добавление к списку его преступлений?

Официант чуть не взашей вытолкал их за дверь и захлопнул ее за ними, довольный тем, что сумел избавить ресторан от столь нежелательных посетителей. Они стояли на оживленной улице в надежде поймать проезжающее мимо такси. Оружие Сабби было спрятано где-то у нее на теле, в этом Гил был уверен. Но с оружием или без него и с рюкзаком на плече он никогда еще не ощущал себя таким уязвимым.

Начали волной прибывать следующие клиенты, некоторые на такси. Довольные вновь обретенным ощущением защищенности, они скользнули на заднее сиденье автомобиля. Только там Гил с удивлением осознал, что Сабби так и не сказала ему ничего об участи человека, который последовал за ней в туалет. Впрочем, и он, в свою очередь, тут же выбросил из головы эту мысль и никогда больше потом не встречал этого парня.

ГЛАВА 36

Несколько часов спустя

Прокат автомобилей в Уэймут-Дорсете

Им нужен седан повышенной комфортности, сказала Сабби. Автомобиль, достаточно просторный, чтобы позволить ей развернуть свиток.

— Нечего и пытаться исследовать исторический документ на заднем сиденье малогабаритной двухдверной мыльницы, — добавила она.

Оплачивая прокат машины, Сабби предъявила кредитную карточку на имя Сарками. У Гила в голове зазвенел колокольчик. Насколько он мог припомнить, так звали художника по металлу, о котором она говорила. Великого искусника или как там его? В общем, того малого, который, как бы там ни было, познакомил ее с Ладлоу.

Гил предпочел не спрашивать, как у нее оказалась кредитная карточка Сарками. В любом случае она не сказала бы ему правды. А даже если бы и сказала, он бы, возможно, ей не поверил, так какая разница? Кроме того, если кредитная карточка этого Сарками поможет им убраться поскорей из Уэймута, кому какое дело до всего остального?

— Я сяду на заднее сиденье и попытаюсь заняться переводом, — сказала Сабби. — Ты поведешь. Помни о своей руке, — добавила она мягко. — Держи ее как можно выше.

Гил удивленно посмотрел на нее, затем опустил взгляд на рану. Где-то в суете, должно быть, пластырь отклеился, а тампон потерялся. Он вытянул руку, чтобы она сама взглянула на то, чего он не мог объяснить.

Колотая рана, какую нанес ему вонзившийся в ладонь сучок олеандра, прежде воспаленная, вздутая, теперь была едва видна. Нездоровая краснота совершенно исчезла, а с ней и боль, и онемелость, свидетельствовавшие о распространении яда растения.

Сабби, никогда не видевшая, чтобы заживление шло так быстро, ошеломленно воскликнула:

— У тебя, должно быть, потрясающий иммунитет.

— Иммунитет не срабатывает против ядов, необходимо противоядие, которое мне никто не вводил, — заметил Гил. После ранения, насколько он помнил, боль и оцепенение постепенно росли на протяжении ночи. И когда он подхватил крест, сползавший с зашатавшегося алтаря, рука совсем разболелась. Но как только он взял в руки ларец, мучения прекратились.

Гил потянулся, чтобы потрогать шишку на голове — напоминание о неосторожном соприкосновении с каменным потолком погреба. Он уже знал, что там обнаружит, еще до того, как его пальцы коснулись макушки. Никакой шишки, никакой боли. Ни на опухоль, ни на ссадину не осталось даже намека.

Гил удивленно покачал головой. Сабби согласно кивнула. Не было нужды облекать в слова то, с чем они столкнулись.

Им предстоят часа два езды, сказала она. Три, если прибавить еще час, который им потребуется, чтобы пересечь Лондон. Как только они доберутся до окрестностей Лондона, она укажет безопасный путь к нужному месту. Пока же ему придется править машиной и ориентироваться самому. А ей необходимо сосредоточиться на работе со свитком. Следует извлечь его из ларца так, чтобы не повредить ни того ни другого.

— Ларец понадобится для идентификации, если до нее дойдет дело, — сказала Сабби.

В довершение ко всему может оказаться, что свиток сделан из столь же тонких листов меди, как и свиток третьей пещеры. Тогда развернуть и перевести его в движущейся машине будет еще трудней, чем она себе представляла. Но, добавила она, у них нет выбора. Существует нешуточный повод для беспокойства. В дневнике Элиаса говорится, что в его времена свиток, вывезенный из Кумрана, сочли богохульным. Несомненно, что-то в нем тогда казалось противоречащим основным положениям христианства. Проблема же заключается в том, что нет иного способа выяснить, явит ли это послание нечто новое и захватывающее для современного восприятия.

— Интерпретации того, что подразумевалось под учением и деяниями Христа, изменялись от века к веку. И то, в чем некогда усматривали святотатство, теперь может восприниматься как дань традиции или норма, — заключила Сабби.

На деле же не имеет значения, чьи взгляды в современном мире поддержит найденный свиток. Ценность возможного обретения учения Иисуса, учения, которое он продиктовал сам тому, кто жил рядом с ним, столь велика, что трудно это себе и представить.

Гил взглянул на нее в зеркало заднего вида.

— Это может поставить на уши многих, — сказал он.

— Только если верить тому, о чем Элиас пишет в своем дневнике, — заявила она.

Он еще раз удивленно взглянул на ее отражение в зеркале.

— И если верить тому, о чем повествуется в свитке, — произнесла она без всякого выражения.

— Какая же причина лгать у Элиаса или у автора свитка? — спросил Гил. — Что это могло дать им обоим?

— А какие причины лгать имеются у любого из нас?

Сабби пожала плечами. Гил снова вернулся к вдумчивому управлению автомобилем, а она к свитку, который уже принялась разворачивать. Слово за словом ей открывалось послание. Оно наполнило ее радостью, затем печалью. История о коварном предательстве перекликалась с ее собственной историей, но обещала обновление и сулила спасение. Когда молодая женщина убедилась, что свиток можно разворачивать без вреда для него, она принялась переводить древний текст вслух. Чтобы Гил тоже мог разделить с ней прикосновение к той величайшей истории, что никогда еще не была поведана никому.