Тринадцатый апостол - Хеллер Ричард и Рейчел - Страница 55

Я не смогу это сделать.

Сердце его упало. Неужели история предательства никогда не будет поведана? Хуже того, неужели тайна, которую передал ему Иешуа, навсегда останется тайной и неужели же все человечество обречено?

Миха закрыл глаза и вызвал в своем сердце и в мыслях образ своего друга.

«Иешуа, — мысленно произнес он, — все потеряно, боюсь, я подвел тебя».

Черты его дорогого друга, казалось, выступили из тени дальнего угла пещеры.

— Ты не подведешь, — мягко прошептал Иешуа, а затем исчез так же быстро, как и появился.

Как только видение пропало, от меди, на которой он делал оттиски, казалось, стало исходить тепло, какого Миха никогда раньше не ощущал.

Мгновение назад его руки были слабы, теперь в них пульсировала энергия, а смешанное со страхом смятение сердца и разума заменились непреклонным стремлением.

Миха работал размеренно и умело. Ни над чем не задумываясь, словно его вел кто-то иной, и в те часы, что прошли от заката и до рассвета, он, не делая перерывов, легко завершил свою миссию.

К тому времени, когда вдали послышался стук копыт, все было готово. Фальшивый свиток лежал за нагромождением камней в одной из пещер ессеев, а подлинный был укрыт в глубине пещеры Михи. Оба свитка были освящены молитвой. Убедившись, что детище его трудов и любви как следует спрятано, Миха двинулся к выходу из пещеры и стал дожидаться, что еще уготовано ему Господом.

ГЛАВА 53

День одиннадцатый, позднее утро

Хиллингдон, Лондон

В течение ближайшего получаса Гил выудил из банкомата нужную ему сумму, поймал такси и отправился к Сарками, мысленно представляя себе лишь одно: он постучит, Сарками ответит, Сабби, корпящая над переводом, оторвет взгляд от медных полос.

Правда, у мизансцены имелись две версии. В одной из них Сабби выражала бурное восхищение тем, что он сам, без чьей-либо помощи сумел добраться до них. В другой она вообще стояла у телефона, названивая ему в отель. Сердитая, но в то же самое время облегченно вздыхающая, увидев, как он входит в дверь дома Сарками. Оба сценария казались ему просто прекрасными.

Однако действительность не имела ничего общего с тем, что он себе навоображал. Маленькие, но глубокие выемки в зеленой краске и щепки, торчащие в дверном полотне тщательно запираемой мастерской Сарками, ни с чем не вязались. Два замка были наполовину выломаны, остальные исчезли. Гил заколебался, не очень уверенный, что он хочет войти в этот дом, но при этом и не представляющий, когда еще он получит такой шанс.

Он оглянулся на перекресток, где громыхали машины и грузовики, измерив взглядом кратчайшее расстояние до спасительного многолюдья. В случае надобности это могло пригодиться.

Набравшись храбрости, он осторожно повернул ручку, готовый захлопнуть дверь при малейшем движении внутри дома. Комната, в которую он вошел, выглядела точно так же, как и накануне. Никаких перевернутых столов, разбросанных книг, никаких следов чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего борьбу. Гил медленно продвинулся в глубь мастерской, чтобы осмотреться получше, но из предосторожности оставил дверь открытой на случай внезапного отступления.

К рабочим столам никто не прикасался. Все было как прошлой ночью. На расчищенной части одного из столов лежали те же обрывки пергамента, свитки, полоски меди. Гил не знал, успокаиваться ему или, наоборот, начинать всерьез беспокоиться. Все было непонятно.

Если Сарками начал разрезать медный свиток, наверняка остались бы следы его работы. Алмазная пилка, какие-нибудь медные крошки, подстилка, на какой он работал, что-нибудь должно было остаться. Если Сарками и свиток забрали силой, то где же свидетельства состоявшейся схватки? Их нигде нет.

Гил обеспокоенно оглядел комнату в надежде увидеть магазинные пакеты Сабби, поскольку она оставила их здесь прошлой ночью. Ничего. Ни пакетов, ни свитка, ничего, что могло бы удостоверить, что они с Сабби вообще были здесь когда-либо.

Он молча направился к спальне. Он не заходил туда прошлой ночью. Может, лишь чуточку более опрятная, чем гостиная-тире-мастерская, она все же выглядела точно так же, как и всякая другая спальня. Только желтый свитер в цветах, свисавший со спинки кровати, дисгармонировал с относительной белизной покрывала. Сердце Гила забилось сильней, когда его накрыла и захлестнула волна осознания.

Это был свитер Сабби. Ярко-желтый свитер, который она ежедневно носила и который служил Гилу ориентиром во время вокзальной гонки, дурацкий желтый свитер, дававший ему нескончаемую возможность ее поддевать, тот самый, она натянула в отеле, когда отправилась в пустой номер, чтобы проверить, что делается на улице. То, что он принял за цветы, было совсем не цветами, а какими-то бурыми пятнами. Пятнами крови. Ее крови.

К горлу Гила подкатил комок ужаса. Кровь блестела.

«Она еще не подсохла?»

Его сердце заколотилось так сильно, что он с трудом мог дышать. Он медленно подошел и дотронулся до свитера. Самое большое пятно было все еще влажным и липким. Гил поднес свитер к лицу, чтобы по запаху убедиться, что его догадка верна. Пятно ничем не пахло.

Оставался единственный способ проверки: попробовать на язык.

Он не мог. Это было бы слишком.

Гил так и не успел провести свой анализ. Тонкий железный прут ударил его прямо в основание шеи. Желтый свитер с бурыми пятнами упал на пол, а следом за ним и Гил.

ГЛАВА 54

На третий день после распятия, утро

Пещеры Кумрана, Иудея

На фоне безоблачного неба показалась фигура Иосифа Аримафейского. Миха бросился к нему в надежде увидеть рядом с ним Иешуа. Иосиф ехал один.

— Все свершилось. Кончено. Они сделали все так, как ты и сказал, — сообщил Иосиф.

Он закрыл лицо руками и зарыдал.

— Он мертв? — вскричал Миха. — Петр, Иаков и другие… они…

Иосиф поднял свое залитое слезами лицо.

— Они пришли, как только заснули стражники. Они, наверное, ждали и следили. Как только я вошел в гробницу, они пришли с какими-то людьми, которых я не узнал. Одни из них схватили меня и удерживали до тех пор, пока остальные не вынесли тело. Я умолял их позволить мне пойти с ним, — горестно произнес Иосиф. — Они засмеялись и вылили содержимое фляги, которую ты оставил им, в грязь. А затем они забрали его. Оставшиеся окружили вход в гробницу, и, когда к ним приблизились те, что явились на шум, эти лжецы принялись бесноваться и выкрикивать сказки о том, что Иешуа вознесся на небеса.

Миха засомневался в услышанном.

— Люди поверили им? — недоверчиво спросил он.

— Люди верят в то, во что хотят верить. Так же как тебе или мне, многим хотелось, чтобы он от нас не ушел.

— А что же стражники?

— Шум вывел их из спячки, и, увидев, что Иешуа исчез, они испугались. Такое страшное преступление легко могло кончиться для них смертью, поэтому они примкнули к очевидцам вознесения.

На лице Михи отразились все его сердечные муки.

— Нет! — воскликнул он. — Они неспособны так лгать! Только не о мертвом!

— Я тоже так думал, — согласился Иосиф. — Это обыкновенные стражники, ты же знаешь. Но страх сделал их сообразительными. Сейчас они уже заявляют, что Иешуа предвидел свою кончину на кресте и предсказал свое воскресение.

Все еще не веря, Миха покачал головой и спросил:

— Но что же они с ним сделали?

Иосиф снова зарыдал.

— Я не знаю, что с ним произошло. Я даже не знаю, был ли он еще жив, когда они забрали его.

— Они не оставят его в живых, — прошептал Миха. — Это было бы неразумно. Иначе зачем бы им понадобилось выливать то, что они считали противоядием? Нет, они убили его. И это так же верно, как если бы они задушили его собственными руками.

— Я ничего не мог поделать, — рыдал Иосиф. — Если бы только я мог, я дал бы ему противоядие, но я не мог.

— Я знаю, дорогой друг, — мягко сказал Миха, обняв сотрясающееся от рыданий тело Иосифа. — Я знаю.