Тринадцатый апостол - Хеллер Ричард и Рейчел - Страница 69

Сарками едва сдержал кривую усмешку. Глупец полностью проигнорировал пустой дорожный чемодан на полу. Могущественный ангел № 1 между тем выкладывал содержимое карманов Сарками на стол. Возбуждение Маккалума при виде ключа от библиотечного ящичка было почти осязаемым. И донельзя банальным. Сарками, кажется, предпочел бы, чтобы затеялось что-нибудь посложней.

Правда, мгновенная вспышка паники охватила его, когда оказалось, что Маккалум не в состоянии определить местонахождение ящичка.

Иисусе, мне что, нарисовать тебе карту?

В итоге Сарками пришел к выводу, что глупость Маккалума ему даже на пользу. Побои и угрозы оттягивали момент обнаружения свитка и позволяли Сарками открыть, где тот спрятан, лишь после ряда весьма убедительных мер, к которым не преминул прибегнуть Маккалум.

Заткнув Сарками рот носками, они сломали ему три пальца и подрезали ахиллесовы сухожилия на обеих ногах. Понимая, что та же участь ждет сухожилия на руках и что его карьера художника завершена, Сарками уступил и рассказал о тайнике, который находился всего лишь в нескольких футах от помещения, в котором его пытали.

Взяв ключ, ангел № 2 вернулся с призом и вложил тускло поблескивающий свиток в руки Маккалума. Из-за раны, нанесенной в сердце, Сарками с трудом расслышал последние слова своего палача.

— Откуда нам знать, подлинный ли это свиток? — спросил белый убийца. — Я имею в виду, кроме всего прочего, он ведь всю свою жизнь клепал подделки, не так ли?

— Он не стал бы так мучиться из-за простой копии, — ответил Маккалум с улыбкой удовлетворения, затем дверь за ним закрылась.

Последняя мысль Сарками доставила ему неизъяснимое умиротворение:

«Нет, но я с радостью претерпел бы эти муки ради спасения настоящего свитка».

ГЛАВА 68

Спустя три дня, рассвет

Сад скульптур музея Израиля

Статья на шести газетных страницах свидетельствовала, что ожиданию пришел конец: «Сотрудник музея обнаружен мертвым. Мотивы ограбления отсутствуют».

Гил не знал, с какой жестокостью Сарками предали смерти, но старик подготовил его к тому, что она неизбежна. Теперь старый орел умер.

— Я достиг большего, чем мог рассчитывать. Я создавал копии древностей, к которым мир будет еще обращаться на протяжении долгих веков. Мудрость и любовь двух тысячелетий изменили меня. Я любил и был любим. Хотя я и не увижу, как исполнится моя последняя воля, мне радостно знать, что ты закончишь то, что было доверено мне.

Сарками положил руку на плечо Гила.

— Чего еще можно желать? — спросил он с усмешкой, которая на миг явила молодого и красивого Сарками прежних дней.

Он подарил Гилу мягкий белый восточный халат, сшитый из той же ткани, которая покрывала рабочий стол в его доме.

— Это одеяние передал мне верховный цадик, который был до меня. Теперь оно твое.

Указания Сарками были лаконичными, четкими:

— Ты сам поймешь, когда придет время очистить себя и надеть этот халат. Более того, ты поймешь, что надо сделать. Пусть твое сердце и твой разум будут открыты. Позволь тем, кто соприкасался с тобой в течение жизни, стать твоими учителями и сделаться частью тебя. Живи не воспоминаниями, а скорее той мудростью, какой они тебя одарили.

— И это все твои наставления? — недоверчиво спросил Гил. — Положиться на мудрость, которой меня одарили? Как же получается, что я, такой мудрый, не имею понятия, о чем ты говоришь? Постой же, не поступай так со мной.

Сарками улыбнулся и посмотрел на Гила с такой же любовью, какой однажды наполнились его орлиные очи, когда он как-то при нем бросил взгляд на Сабби.

— Тогда узнай вот что, — сказал старый художник. — На плечах верховного цадика лежит огромнейшая ответственность. Это он взывает к Богу и умоляет его отыскать среди нас праведников. Это ему, верховному цадику, являет Господь свою волю. Это ему одному дадут знать, будет ли человечеству, согласно завету, даровано жить на земле в следующем тысячелетии или же его сочтут недостойным.

— Свиток поведет тебя. Стань лишь каналом, по которому может пройти послание, заключенное в нем.

— Но я не могу прочесть его, — запротестовал Гил. — Как же я могу что-то передать?

— Это не требует понимания языка, на котором написан текст свитка. Слова в нем всего лишь дань истории. Послание, которое он несет, гораздо шире того, что поддается словесному выражению.

— Как я пойму, что мне делать?

— Если тебя сочтут достойным, свиток скажет тебе.

— А если нет? — спросил Гил.

— Тогда завет продления будет нарушен, — просто сказал Сарками.

— Но ведь не хочешь же ты сказать, что судьба человечества и суждение Господа о том, достойны ли люди длить свои дни на земле еще тысячу лет, зависят от одного лишь меня? — дерзко спросил Гил.

— Нет, все это зависит от того, что Господь обнаружит, когда придет время призвать и пересчитать цадиков-праведников, которые ходят по этой земле, — пояснил Сарками.

— Я должен призвать… кого?

— Ты не слушаешь! — раздраженно бросил Сарками. — Тебе никого призывать не нужно. Ты станешь каналом, по какому из свитка уйдет послание. Оно будет подобно молитве, песне… не твоей, а той, что пройдет через тебя. Ты должен быть чист сердцем и разумом. Чтобы не стать препятствием.

Оставался еще один, самый резонный, вопрос, но такой, какой лучше, пожалуй, не задавать бы. По крайней мере, Гил не был уверен, нужен ему ответ на него или нет.

— Почему я? — все же рискнул спросить он.

Сарками посмотрел на него с искренним недоумением:

— Почему нет?

— Ну как же. Я не самый религиозный человек на земле и не самый праведный. Дьявол, существует огромное число людей, более достойных стать верховными цадиками, чем я.

— О, вот оно что, — ответил Сарками, внезапно словно бы что-то себе уяснив. — Имидж. Медийные штучки. Очень по-американски, знаешь ли. Нет, мой друг, ты путаешь Сесила Б. Де Милла[2] с Господом Богом. Господь не требует от тебя совершенства в обмен на Его любовь. Для того чтобы стать верховным цадиком, как и цадиком вообще, достаточно быть добрым малым, порядочным малым, но совершенно необязательно быть лучшим человеком на свете. Это не какое-нибудь глобальное состязание. Все, что от тебя нужно, это достойно жить и стараться получше распорядиться тем, что тебе даровано, но никаких подвигов вовсе не требуется. Просто нормально делай свое дело, стремясь поднять планку повыше и никого при этом не убивать. Хотя иногда руки чешутся, — добавил Сарками со смехом.

— И все же не понимаю, почему именно я? Ведь таких на земле миллионы. Добрых, честных, порядочных, и вокруг, и повсюду…

— Хороший выбор, — криво усмехнулся Сарками, — почти идентичен плохому. Все зависит от того, как на него посмотреть.

Гил невольно поежился, подумав о том, что творилось в последнюю пару-тройку недель.

Старый орел погрозил Гилу своим длинным костистым пальцем:

— Самое смешное, что ты абсолютно прав. В тебе нет ничего особенного, и именно такого человека Господу захочется отыскать, когда Он вернется, чтобы взвесить завет продления. В тебе есть все ответы, которые ищет Господь.

Гил удивленно посмотрел на него. Сарками продолжил:

— Когда ты позовешь, Господь придет. Песнь, заключенная в свитке, приведет его к тебе. В тебе Бог узрит: что есть человек сегодня? Каким он стал за последнее тысячелетие? Достоин ли он, чтобы ему в очередной раз дали время для роста и для развития, для того, чтобы он продолжил в себе культивировать сходство с образом Божьим?

— И я должен ответить за все человечество? Ты, похоже, впал в детство!

— Нет, мой эгоистичный друг. Помни, что я сказал. Ты послужишь всего лишь каналом, сосудом, посредством которого Бог коснется души человеческой. Тебе надо только открыться и позволить Ему войти в тебя.

Внезапно Гил понял.

— Так вот почему верховный цадик не должен убивать, — уверенно произнес он.