Пробуждение сердца - Брэнтли Пейдж - Страница 53

Глаза ее гневно вспыхнули.

– Я не хочу смотреть, как они убивают друг друга! А ты – ты еще хуже их! Ты просто зверь!

Он ласково засмеялся, привлек ее к себе и сказал:

– Пойдем обратно.

– Нет! – отказалась Санча и снова стала вырываться.

В этот момент появился Мартин.

– Все кончено, – бросил он, подходя к лошадям. Алиса, подошедшая вместе с ним, сказала скучным тоном, словно иного исхода и быть не могло:

– Донел как следует отделал его. Больше Джерему не захочется подкладывать под седло колючку.

Санчу от злости била дрожь. Сидя в седле, она оглянулась на рыночную площадь и увидела, как друзья волокут окровавленного Джерема. Почти все уже разошлись. Донел ковылял к своей лошади, опираясь на Румолда. Слышались пронзительные, сердитые голоса женщин. Хотя видно их не было, можно было узнать Мору и ее внучек, продолжающих перебранку.

В аббатство вернулись в сумерках. Всю дорогу Санча не разжимала губ и смотрела прямо перед собой.

18

Позже вечером Санча, Алиса и еще несколько девушек сидели за вышиванием в гостиной на втором этаже. Снизу доносились голоса мужчин, собравшихся в столовой и обсуждавших события минувшего дня. Драка описывалась неоднократно под аккомпанемент веселого смеха, стука кулаков о стол и грубых словечек.

С каждым новым стежком Санча все отчетливее понимала, что плохо знала Хью Кенби, его интересы. Она была ослеплена любовью, и он казался ей идеальным человеком без малейших недостатков, добрым и честным, внимательным и нежным. Теперь она увидела его таким, каков он был на самом деле – упрямым, жестоким и самодовольным, как все мужчины. Он не послушал ее и теперь лишился в ее глазах своего обаяния. Чем больше она вспоминала его слова, тон, каким они были произнесены, тем в большее раздражение приходила.

Снизу донесся раскатистый мужской смех. Санча с досадой оторвалась от рукоделья:

– Дженн, захлопни дверь.

Дженн, которая мыслями была внизу с веселящимися мужчинами, услышав приказание госпожи, медленно и с явной неохотой отложила вышивание и закрыла дверь.

Этой ночью Хью поднялся в спальню тихий и ласковый, как провинившийся мальчишка. Но Санча не желала его ласк и отворачивалась от поцелуев.

– Как ты можешь быть таким жестоким? – упрекала она его. – Для тебя это все равно что спорт. Ты спокойно наблюдал, как они убивали друг друга!

– Я? – изумленно спросил он, недоумевая, почему обычная драка так возмутила его юную жену. – А как бы иначе они решили спор? Да никто и не пострадал, не считая разбитого носа и нескольких синяков. Им лучше было разобраться там, на рынке, не прибегая к оружию. Теперь все закончено.

– Закончено?! – закричала она. – Все вы, англичане, звери!

Хью взял ее за плечи.

– Почему же вдруг я стал зверем? – спросил он с нежной улыбкой. – Потому, что не сделал по-твоему?

То, что Хью попал в точку, еще больше взбесило Санчу, и она со всей силы оттолкнула его. Никакие доводы Хью не действовали на нее, и, раздеваясь, она не проронила ни слова. При колеблющемся огоньке свечи Санча яростными движениями наскоро расчесала волосы и легла, даже не пожелав мужу спокойной ночи.

Наутро она встала в отвратительном настроении и, одеваясь, почти не разговаривала с Хью. Когда он ушел, появилась Алиса и они вместе спустились в кухню.

На кухне варили джем и вкусно пахло ежевикой и пекущимися пирожками. Было, как всегда, многолюдно и шумно. Деловитая Мора покрикивала на шмыгавших под ногами ребятишек, у которых пальцы были липкими от джема. Гасти, которую накануне все-таки выпороли, надув губы и не поднимая глаз от таза, помешивала джем. Едва Санча вошла в кухню, ее любимый котенок, спрыгнув с подоконника, подбежал к ней и, урча, стал тереться о ее ноги.

Делать было решительно нечего, и Санча с Алисой начали помогать Дженн лепить пирожки. Когда из печи вытащили противень с румяными пирожками, Санча с Алисой, взяв по одному, вышли в сад и сели под сливой.

При упоминании о вчерашней драке Алиса лишь пожала плечами и, слизнув с пальцев джем, заметила с философским спокойствием:

– Мужчины всегда так поступают.

Похоже, никого, кроме Санчи да, пожалуй, Гасти, не волновало, что Донел и Джерем так жестоко пострадали в драке. Когда Санча сказала это Алисе, та скорчила смешную гримасу и кивнула в сторону конюшни. Санча поднялась, чтобы увидеть, на что показывает Алиса, и застыла от удивления. Донел и Джерем – у обоих синяки под глазами, распухшие лица и ободранные костяшки пальцев – работали бок о бок, смазывая колеса повозок дегтем, болтая и смеясь, как закадычные друзья.

Это было уже слишком. Санча, покончив с пирожком, надела соломенную шляпу и отправилась в свой садик. Разросшаяся мята с сине-зелеными резными листьями и мелкими розовыми цветами перекинулась на клумбу с разноцветными колокольчиками, заглушая их. Санча выдирала лишнюю мяту, наслаждаясь ее свежим ароматом.

Она видела, как муж направился в аббатство. Сидя на корточках возле клумбы с мятой, Санча то и дело поглядывала из-под широких полей шляпы на окно ризницы, чтобы убедиться, что он по-прежнему сидит за столом, проверяя хозяйственные книги. Сильно припекало. Наконец она не выдержала и вернулась в замок, чтобы умыть руки и лицо, поправить прическу и чуть надушить шею розовым маслом.

Брат Френсис подошел к алтарю. Солнечные лучи проникали через разноцветные стекла витражей, окрашивая в рубиновый, синий и желтый цвета плиты храма и руки монаха, зажигавшего свечи для вечерней службы. Дверь храма отворилась, впустив горячий пыльный воздух; вошел высокий крепкий человек в ботфортах и короткой кольчуге под дорогим камзолом. «Аристократ», – отметил про себя брат Френсис, увидев рыцарский меч, висящий у бедра незнакомца, и серебряные шпоры, которые сверкали в солнечных лучах, проникавших в открытую дверь.

– Чем могу служить, милорд?

– Где найти твоего господина, Хью Кенби, хозяина Эвистоуна?

Брат Френсис, с лица которого никогда не сходило выражение испуганного удивления, часто заморгал и ответил:

– Здесь, сэр, в ризнице, – и показал на дверь справа от алтаря Пресвятой Девы.

Только теперь брат Френсис заметил трех всадников во дворе, худощавых, с суровыми лицами, хорошо вооруженных, которые слезали с коней. Он было засеменил за незнакомцем, но в этот момент вошел брат Малком с несколькими монахами.

Громкий стук в дверь заставил Хью оторваться от бумаг.

– Заходи! – крикнул он, думая, что это пастух, которого он послал отвезти несколько молодых баранов на рынок в Гексхэм. Увидев на пороге Гилберта, он онемел от неожиданности. Отложив перо, Хью встал, не зная, чего ожидать от такого посетителя.

– Приветствуя тебя, брат! – поздоровался Гилберт со зловещей улыбкой.

То, что Гилберт назвал его братом, не предвещало ничего хорошего. Это было известно Хью, как и то, что беда не ходит одна.

– Где Уолтер? – поинтересовался он, внутренне собранный и готовый к любой неожиданности. Он бросил быстрый взгляд на распахнутую дверь, которая выходила в господский сад, ожидая увидеть там Уолтера, врывающегося с мечом в руке.

– Скорей всего развлекается с какой-нибудь шлюхой, – ответил Гилберт, входя в комнату. – Я приехал без него.

– Что привело тебя в Эвистоун? – спросил Хью. Нервы его были напряжены до предела.

– Я приехал с мирными намерениями, – ответил Гилберт, показывая, что в руках у него ничего нет. Он подошел к громоздкому старому буфету, где стояло несколько закрытых кувшинов и чашки; из одной торчали перья. – Вино? – поинтересовался он, взяв один кувшин и внимательно разглядывая его.

– В другом кувшине, слева, – подсказал Хью. – В этом чернила.

– Тебе налить?

Хью перевернул лежавший перед ним лист исписанной стороной вниз и вышел из-за стола.

– Мне не надо. Но ты не ответил на мой вопрос.

Вино потекло через край чашки.