Пробуждение сердца - Брэнтли Пейдж - Страница 69

Она рассказала, как решила, что отец Антонио – шпион Болинброка. О многом они говорили в эти минуты. Наконец Санча призналась, ожидая вспышки его гнева:

– Я заплатила бродячему торговцу, чтобы он доставил Мадам письмо.

– Ты отдала ему свое обручальное кольцо? – догадался Хью.

Она кивнула с несчастным видом и – словно в свою защиту – сказала со слезами в голосе:

– Я не могла допустить, чтобы Мадам причинили зло. – Санча закашлялась – горло еще саднило после того, как Экстон едва не задушил ее. Отдышавшись, она добавила: – Когда Ги подошел ко мне в зале перед танцами и сунул в руку кольцо, он сказал, что это Мадам посылает мне его. Что она не верит бродячему торговцу. Что должна сама услышать все от меня. – Санча снова закашлялась. – Он! – воскликнула она, справившись с приступом кашля, и показала рукой на безжизненную темную фигуру, распростертую на полу. – Он убил Ричарда! Он отрезал ему голову! Голову Ричарда! И сунул ее в грязный мешок!

Хью поддерживал жену, слушая ее плач, слушая ее рассказ. Наконец он решил, что услышал достаточно. Остальное он знает сам. Теперь он размышлял, что следует предпринять. Еще было время замести следы и вернуться в Эвистоун, а Нортумберленд и Суинфорд пусть дерутся из-за маленькой королевы. Первым делом следует вытащить кинжал из груди Экстона. «Очевидно, что тела рано или поздно обнаружат, – рассуждал он, – но даже в этом случае подозрение падет на Нортумберленда – кому как не ему желать их смерти?»

Рассуждая так, он снял руки Санчи со своих плеч и, тяжело ступая, подошел к Экстону. Секунду он постоял над недвижным телом, потом наклонился, выдернул кинжал и, обтерев его о рукав мертвеца, сунул в ножны на поясе. Последний раз бросил взгляд на отвратительное, изрытое оспой лицо, отвалившуюся челюсть и вернулся к Санче. Она стояла, обхватив себя руками и вся дрожа.

– Я потеряла туфельку, – пожаловалась она.

– Где? – озабоченно спросил Хью и принялся шарить в темноте. Ничего не найдя, он вернулся к ней и положил руки ей на плечи. – Не огорчайся, наденешь другие туфельки. Нам необходимо поскорее вернуться в Эвистоун. Мы снова вместе, и мне больше нечего желать.

Он продолжал говорить, но Санча прервала его уверения в любви и обещания защищать ее:

– Я не могу ехать с тобой! Я должна предупредить Мадам! О, неужели ты не понимаешь! Нельзя допустить, чтобы она попала в лапы Нортумберленду!

Ее слова подействовали на Хью как холодный душ. Как она могла говорить подобные вещи? Неужели она не знает, что на карту поставлена ее жизнь? Суинфорд убьет ее, если узнает, что она не повредилась умом, а вполне здорова, а он, Хью, за свое отступничество заплатит жизнью или по меньшей мере лишится Эвистоуна. Все в нем кипело, рвалось вылиться наружу упреками.

– Успокойся! – резко сказал он. – Ты сама не знаешь, что говоришь.

– Знаю, – упрямо ответила Санча, ища в темноте потерянную туфельку. – Я собираюсь предупредить Мадам!

Он схватил ее за руку и, дернув, повернул к себе лицом.

– Ты соображаешь хоть что-нибудь?! Неужели ты думаешь, что Суинфорд позволит тебе увидеться с ней?

– Я так не думаю, но найду способ предупредить ее. Пойду к своему дяде, графу де Северье! Он выслушает меня и придумает, как помочь Мадам!

– Ты поедешь в Эвистоун.

– Нет! Я поклялась!

– Что? Поклялась навсегда оставаться фрейлиной? – с сарказмом воскликнул Хью.

– Да, поклялась в верности Мадам! Поклялась перед Богом! Или ты считаешь, что раз я женщина, то могу не следовать своей клятве? Что она ничего не стоит?

– Ты можешь погибнуть! Я этого не допущу!

Санча попыталась освободиться. Он взял ее за руку и в отчаянии воскликнул:

– Как ты не понимаешь, ведь я люблю тебя!

– Не меня ты любишь! Нет! Единственное, что тебе дорого, – это Эвистоун! – зло крикнула она в ответ. – Неужели графский титул так много значит для тебя, что ты позволишь погибнуть невинным людям? – Какое-то мгновение Санча ожидала, что он ударит ее, но когда этого не произошло, сказала: – Я собираюсь предупредить Мадам, и ты не остановишь меня.

– Остановлю, это в моих силах.

– Нет! Не иначе, как убив меня! Это ты хочешь сделать?

– Ты веришь, что я убью тебя? – Он был поражен. – Ради тебя я не пожалею жизни – в этом ты только что могла убедиться! – гневно воскликнул он. В ярости Хью выхватил кинжал и неожиданно сунул ей в руку. – Возьми, – сказал он, ударяя себя в грудь, – если я столь отвратителен тебе, убей меня! Я не хочу жить без тебя!

Санча смотрела на его лицо, едва различимое в темноте; губы ее задрожали. Она громко всхлипнула, уронила кинжал и, закрыв лицо руками, отвернулась, не желая показывать ему своих слез.

Хью присел и стал шарить по полу в поисках кинжала. Вдруг от двери донесся непонятный шум. Хью мгновенно вскочил.

– Милорд? – позвал Мартин неуверенно, вглядываясь в бездыханную фигуру на полу. – Вы живы?

– Да, – ответил Хью. Он вложил кинжал в ножны и оглянулся на Санчу.

Она продолжала плакать.

Мартин услышал ее рыдания, увидел, как сотрясаются ее плечи. Недоумевая, он посмотрел на Хью.

Хью только пожал плечами.

Мартин не стал ни о чем расспрашивать. Он постоял, поглядел на труп, стараясь разобрать в темноте, кто это.

– Там, снаружи, еще один, – сказал он. – Мертвый. – Он шагнул, споткнулся обо что-то, нагнулся и воскликнул: – Туфелька!

Хью взял у него туфельку и спросил:

– Как ты отыскал меня?

– Паромщик надоумил. Он все примечает. Я поехал, куда он показал, а там, где от дороги отходит тропа, увидел свежие следы.

– Молодец. Приведи лошадей. И еще: их лошадей отвяжи и прогони в лес.

Когда они опять остались одни, немного успокоившаяся Санча выхватила у Хью туфельку.

– Тебе придется посадить меня под замок, – сказала она с холодной яростью, надевая сырую туфельку на ногу. – Иначе я сбегу! Вернусь во Францию, даже если придется идти пешком! Я всем на свете расскажу, какое зло содеяли со мной англичане! Пусть все узнают правду.

– В таком случае я лучше посажу тебя под замок, – сказал Хью и, развернув жену за плечи, подтолкнул к двери в коридор.

Она резко обернулась, сняла с пальца кольцо с рубином и швырнула в него.

– Я тебе не жена! Я всегда была только пленницей!

В мертвой тишине Хью искал кольцо. Наконец он поднял его, сунул в карман и повел Санчу наружу. Когда появился Мартин с лошадьми, Хью подсадил ее в седло и они поехали к дороге.

В конце узкой извилистой тропы Хью повернул коня направо. Мартин нерешительно окликнул своего господина:

– Милорд, нам в другую сторону, там – юг.

– Туда мы и едем, в аббатство святого Болдуина, – ответил Хью и решительно сжал губы.

Глаза Санчи расширились от удивления. Она ничего не сказала, но в душе поняла, что победила. Она хорошо понимала, чего Хью стоило наступить на горло своей гордости и честолюбию.

Остаток пути они проделали молча; каждый был погружен в свои мысли. Снова прошел дождь и вымочил их до нитки, потом поднялся ветер, горестно завыл в ветвях над их головами и разогнал тучи – небо очистилось.

Мокрые и продрогшие достигли они наконец аббатства святого Болдуина. Монах, стороживший у въездной башни, отнес записку Хью.

Вот что, в частности, говорилось в ней:

«Я не вправе открывать имени дамы. Могу лишь сообщить, что она – родственница графа де Северье и прибыла по делу чрезвычайной важности».

Монах воротился с примечательной быстротой, распахнул ворота, и всадники въехали в темный двор. У резиденции епископа их уже поджидал слуга с фонарем.

Хью взял Санчу за талию и ссадил с лошади. Стоя между своим конем и ее лошадью, он положил руки ей на плечи. Торопливо, словно боясь, что другого случая не представится, он заговорил хриплым от волнения голосом:

– Я люблю тебя больше, чем могу выразить словами. Прошу тебя лишь об одном: не вспоминай обо мне плохо.

Его признание в любви, голос, исполненный горячей страсти, разрывали ей сердце. В напряженной тишине она боролась с желанием броситься ему на шею и умолять простить ее. Потом с мучительным вздохом Санча выдернула свои пальцы из его ладони и побежала на слабый свет фонаря.