Узник моего сердца - Брэнтли Пейдж - Страница 2

– Итак, мои дорогие невестки, я вижу, вас корчит от головной боли. По-моему, вы должны многое объяснить.

На какой-то момент ошеломленные грации утратили дар речи. В эту секунду они больше всего походили на трех шаловливых девочек, застигнутых врасплох. Отчасти, так оно и было – самой старшей, Жанне, не так давно исполнилось девятнадцать.

Николетт первая обрела дар речи.

– Мы не слышали, как вы объявили о своем приходе, мессир.

Черные локоны упали ей на лоб. Она встряхнула головой. Огромные карие глаза удивленно смотрели на короля.

– Верно. Но не стоит изображать невинность.

Холодный взгляд короля заставил Николетт вздрогнуть.

– Мы разыгрываем небольшую пьесу, мессир, – голос Николетт выдавал испуг. – Поверьте, в ней нет ничего дурного.

– Ничего дурного, – повторил король. В нем закипал гнев. – Ничего дурного! Конечно! Вы насмехаетесь над своими мужьями, над всей страной, забывая о королевском достоинстве! Ничего дурного! Жалкие негодяйки, вот вы кто! И конечно, вы будете отрицать, что встречаетесь с офицерами королевской стражи Лэром де Фонтеном, братьями Пьером и Готье д'Олни?

О чем говорит король? О вечеринках в саду?

Конечно, порой пьесы были на грани… Но ведь они запрещены уже две недели. И после этого принцессы затаились. Конечно, на спектакли приходило немало благородных молодых людей, и среди них – братья д'Олни. Но имя Лэра де Фонтена ничего не говорило Николетт.

– Это были всего лишь забавные пьесы, – продолжила самая младшая невестка. – Возможно, немного шаловливые, но в них не было ничего такого… Мы не позволяли себе ничего неприличного.

– Это правда, мессир, – наконец смогла произнести Жанна.

Бланш только склонила голову, слишком напуганная появлением короля, чтобы поддержать подруг. Все три сели на кровать, сложив руки на коленях.

– Так вы признаетесь, что ваши встречи проходили в саду?

У Николетт кружилась голова, она с трудом понимала, о чем спрашивает король.

– Это были всего лишь невинные проделки, – продолжала настаивать она, проводя рукой по рассыпавшимся локонам. – Там присутствовало много молодых людей. Конечно, нас можно обвинить в излишней… э-э… горячности и слишком громком смехе, но…

– А также в супружеской измене? – резкий вопрос короля прервал ее оправдания.

– Нет! – Николетт ощутила острый приступ страха.

Обычно король бывал спокоен и молчалив, редко выдавая свои чувства, но сегодня его серые глаза горели гневом, в голосе звучало презрение.

– Есть свидетели вашего недостойного поведения.

Николетт почувствовала, как у нее сжимается сердце.

– Значит, это лжесвидетели, мессир. Король презрительно фыркнул.

– А где кольца, которые вам подарила ваша дорогая свояченица Изабелла по приезде из Англии?

Николетт, забыв, что ее указательный палец до сих пор в чернилах, вытянула руку, на которой поблескивало кольцо. Но Жанна и Бланш не шелохнулись.

Бланш, сжав руку сестры, пробормотала:

– А мое не подходит к этому платью.

– Мне послать слугу за кольцами? Или, может быть, мы найдем их на пальцах Пьера и Готье д'Олни?

У Николетт кровь застыла в жилах. Она очень ярко представила себе игры в саду, известные догонялки. Женщина закусила губу – что сейчас ни скажи, вряд ли пойдет на пользу. Кольца, скорее всего, просто потеряны принцессами по небрежности. Николетт с тревогой посмотрела на невесток. Жанна попыталась возразить.

– Мессир, мы не дарили… Но ее прервал гневный голос:

– Развратницы! Вам придется ответить за свои грехи! Уберите их с моих глаз долой!

Только сейчас до Николетт в полной мере дошел смысл обвинения.

– Нет! – воскликнула она. – Я невинна! Мы невиновны!

Изабелла не шелохнулась. В глазах сверкали усмешка и удовлетворение. Николетт была уверена: их завистливая свояченица сыграла главную роль в том, чтобы убедить короля – его невестки изменяют мужьям. Она резко возразила:

– Если вы ищите тех, кто виновен в супружеской измене, то спросите свою благочестивую дочь: кто каждую ночь приходит в ее постель? Мне назвать имя?

Николетт чувствовала, что зашла слишком далеко, но не смогла сдержаться, на глазах появились слезы.

К ней бросились стражники, сквозь слезы их лица показались ей бледными, размытыми пятнами, краски смешались. Потные руки обхватили молодую женщину и потащили из комнаты. Она кусалась, царапалась. Один из стражников ударил Николетт, и та закричала от боли. Или, может быть, это доносились до ее ушей крики Жанны и Бланш.

Королевские стражи тащили ее все дальше и дальше по каким-то темным коридорам, но Николетт продолжала биться, стараясь вырваться из железной хватки, громко крича о своей невиновности. Открывались какие-то двери, сапоги стражников громко стучали по каменному полу.

В конце концов Николетт швырнули в темный подвал, дверь с лязгом захлопнулась.

Довольно долго она лежала на каменном полу. Рыдания сотрясали все тело молодой женщины. К кому обращаться? К мужу, который считался таковым всего полгода? Николетт вспомнила, что сказал Луи, когда впервые увидел ее:

– Что за худую черную телку вы привели ко мне, отец? Не нахожу в ней ничего привлекательного.

Эти слова были произнесены в присутствии слуг. Но впереди их ждала брачная ночь, после которой Луи предпочитал проводить время не с женой. После тех ужасных часов между молодыми супругами были только неприязнь и презрение.

Когда глаза привыкли к темноте, Николетт оглядела свое новое обиталище: тюфяк, набитый соломой, в углу – дурно пахнущее ведро.

Она подошла к тюфяку, села на жесткую солому, в бессильном гневе обхватила голову руками. Гнев… Именно это чувство испытывала она сейчас, и больше всего в эту минуту ненавидела щеголеватого Луи и подлую Изабеллу. Неужели Луи обратился к сестре, чтобы та помогла ему избавиться от Николетт – от жены, которая не устраивала его, которая слишком хорошо знала о его несостоятельности? Или Изабелла сама решила отомстить свояченице за пьески в саду? А может быть, наружу вырвались зависть и ревность, которые Изабелла постоянно испытывала к женам своих братьев?

Постепенно гнев сменился ужасной мыслью: измена карается смертью. Страх пробрался в самое сердце Николетт. По закону за супружескую измену муж имеет право послать жену на казнь. Николетт знала: многие бывают казнены безвинно. Те, кто не умирал от пыток де Ногаре, были сожжены. Или им отрубали головы.

Нет, король не осмелится казнить всех трех невесток. Они – не простые крестьянки, а дамы знатного происхождения. Король не захочет ссориться с ее родственниками. Дяди и брат не дадут Николетт в обиду. Но они так далеко…

Как коварна судьба! Жанна и Бланш, вышедшие замуж за других сыновей короля, тоже не были счастливы в браке. Их мужья не скажут ни слова в защиту юных жен. Никто не осмелится перечить королю, опровергать ложь Изабеллы. Впереди – костер или медленная смерть в темных подвалах замка…

Николетт попыталась уснуть. Сквозь тревожную полудрему ей послышался крик в коридоре. Она вскочила. Крик стал громче – вопль ужаса и боли. Она совсем забыла о братьях д'Олни… Невыносимо! Невыносимо! Николетт прижалась к каменной стене, закрыв ладонями уши. Эти нечеловеческие вопли словно вторили ее собственному ужасу и отчаянию.

А вдали от мрака подвалов Изабелла рассержено оттолкнула руку любовника.

– Ты не понимаешь, что это сейчас неуместно? – прошипела она.

Изабелла взволнованно заходила по комнате. Ей нужно время, чтобы собраться с мыслями. Для своего возраста она выглядела великолепно – высокая, стройная, светлые волосы. Если бы не по-мужски резкие жесты и движения, красоту дочери короля можно было бы уподобить красоте легендарной Елены Троянской.

Рауль де Конше не удивился ее всплеску ярости. Глаза из-под тяжелых век напряженно следили за Изабеллой. Легкая улыбка коснулась губ.

– Прошлой ночью ты не говорила со мной столь сурово.

Изабелла резко повернулась, не дойдя до высокого зарешеченного окна в западной стене опочивальни. Сверкающими глазами посмотрела на любовника: