Укрощенная любовью - Монтегю Жанна - Страница 43

– Мадам, проснитесь! – Далси стояла у кровати, держа в руках серебряный поднос с чашкой дымящегося кофе и несколькими миниатюрными конвертами. – Их присылают с самого раннего утра. Кажется, это похоже на приглашения!

Беренис сонно села и начала просматривать корреспонденцию. Она открывала конверты один за другим. В них находились визитные карточки дам с внушительными именами – все они сообщали, что могут заглянуть в удобное для нее время, чтобы познакомиться с ней и приветствовать ее в своем городе. Как бы там ни было, Себастьян оказался прав – весь Чарльстон жаждал познакомиться с графиней Лажуниссе.

Так началась лихорадочная неделя развлечений, в течение которой Беренис обнаружила, что Чарльстон был отнюдь не колониальным захолустьем. Столица Южной Каролины оказалась городом, чутким и восприимчивым к богатствам культуры, живущим музыкой и театром, обладающим великолепными магазинами, живым интересом к современной моде и предлагающим блестящий образ жизни – легкий, изящный и чудовищно дорогой. Беренис быстро подружилась с замужними дамами и их дочерьми – элегантными женщинами с мягким выговором, которые вели себя как аристократы, гордящиеся принадлежностью к высшему обществу.

Сопровождаемая братом и Перегрином, который имел огромный успех (при виде такого роскошного кавалера дамы откровенно завидовали Беренис – так, что она даже испытывала уколы ревности), она развлекалась в доме на Митинг Стрит и ездила с визитами. Ее поражали окруженные чудесными садами величественные особняки; некоторые из них были обращены в сторону гавани. Климат здесь был теплый и влажный, и колонисты строили свои дома с высокими потолками и комнатами, выходящими на широкие веранды, чтобы улавливать освежающие морские бризы.

Хотя растительность явно напоминала тропическую, в самом городе Беренис чувствовала себя как дома. Архитектура Чарльстона относилась, в основном, к восемнадцатому столетию и приятно напоминала большинство избранных кварталов Бата, Брайтона и Лондона с многочисленными церковными шпилями, прокалывающими небосклон. Во время осмотра достопримечательностей из окна великолепной кареты, принадлежащей миссис Ровене Уилкинс, самой популярной чарльстонской светской даме, она даже обнаружила церковь, выстроенную по образцу лондонской церкви Святого Мартина. Беренис начала пересматривать свое отношение к Каролине. Возможно, она, в конце концов, и сможет обосноваться здесь. Она выкроила время, чтобы отметить это в своем дневнике, а также в письмах к отцу, леди Оливии и Люсинде.

Себастьян почти не появлялся – ни вечером к обеду, ни ночью в ее спальне: она могла только предполагать, что он слишком занят организацией экспедиции в Мобби Коув. На сердце у нее стало легче от перспективы побыть «соломенной вдовой» во время его длительного отсутствия.

– Я буду свободна! – весело распевала она однажды утром, собираясь выходить и роясь в ящике комода в поисках перчаток.

В этот момент вошла Далси, неся их в руках:

– Вот они, миледи! Чистые и свежие, как новенькие.

– Свободна! Свободна! Свободна! – сияла Беренис, втискивая пальцы в тесную кожу. – Только представь, Далси – недели, быть может, даже месяцы без него!

– Когда он вернется, вы уже будете королевой Чарльстона, – согласилась Далси. Она и сейчас была поражена тем количеством молодых людей, чьим вниманием удалось завладеть ее хозяйке. Они толпами увивались вокруг нее, утирая нос Перегрину.

– Поторопись, Далси! Нам пора идти, моя дорогая! – приказала Беренис и выплыла из комнаты.

Далси задумчиво последовала за ней, вовсе не уверенная, что бурная радость ее хозяйки была искренней – уж слишком веселой и возбужденной она казалась. По мнению Далси, под этой напускной веселостью Беренис пыталась скрыть свое смущение и вихрь чувств, который вызывал в ней Себастьян.

Хотя Далси была ровесницей Беренис, но она выросла среди грубых обитателей лондонских трущоб и имела больше жизненного опыта. Она признавала, что люди жадны, слабы, эгоистичны и похотливы. И в этом нет ничьей вины, просто такова жизнь. Но те же люди могут быть добрыми, любящими, великодушными и самоотверженными, и нужно уметь находить равновесие между этими двумя сторонами человеческой натуры. Простая и необразованная, Далси, подобно кухонному философу, любила поразмышлять о превратностях судьбы и была благодарна за то, что ей представилась возможность выбраться из грязи и начать новую жизнь. Всегда оптимистичная, она по-сестрински относилась к Беренис и, хотя они пробыли вместе совсем короткое время, понимала ее, быть может, как никто другой. Далси нравился Чарльстон – так же, как и ее хозяйке, – и сейчас они отправлялись на пикник.

Беренис сбежала по ступенькам витой лестницы с железными перилами. Ее белое платье развевалось, ленты и перья роскошной шляпы раскачивались в такт движениям. Дэмиан взглянул на нее, когда она спускалась по лестнице, и порадовался происшедшей перемене: сейчас она гораздо больше походила на ту веселую девушку, которую он знал раньше. Но в то же время он с грустью сознавал, что главной причиной ее счастья было отсутствие Себастьяна. Сопровождаемые Далси и Чоли, одетыми в одинаковые муслиновые платья и чепцы, отличающие слуг семьи Лажуниссе, Беренис, Дэмиан и Перегрин сели в фаэтон, кучер стегнул лошадей и экипаж быстро покатил по городу к месту пикника.

Когда они прибыли, все уже были в сборе. Нарядно одетые дамы и элегантные джентльмены сидели, облокотясь на подушки, на ковриках, расстеленных в тени. Это была молодежная компания, так как Беренис старалась избегать общества пожилых дам. Тут было с полдюжины хорошеньких девушек со своими дуэньями, которые обмахивались веерами и сплетничали под деревьями немного поодаль, и примерно такое же число приятных молодых людей, таких же щеголеватых, как и английские джентльмены.

Фаэтон остановился рядом с шеренгой других экипажей, и Беренис прошла небольшое расстояние к месту общего сбора. Лакеи сновали взад и вперед, распаковывая корзины и подавая еду. Какая это была еда! Беренис уже боялась растолстеть, потому что местная кухня была бесподобна. Молодые люди, заметив ее, подскочили, соперничая друг с другом за право первым предложить ей руку, но Грег опередил всех.

– Доброе утро, Беренис! – сказал он, улыбаясь своими голубыми глазами. Он определил себя в ее гиды в течение этой недели, и, кроме того, решил не спускать глаз с ветреной жены Себастьяна, делая это так незаметно, что она даже и не подозревала о его намерении.

Они были не единственными, кто наслаждался чудесным днем. Еще несколько компаний гуляли или сидели, любуясь и восхищаясь природой. Там был даже художник с блокнотом и карандашом, делающий наброски. Семьи отдыхали под деревьями; влюбленные бродили рука об руку; небольшая компания джентльменов играла в карты. Если бы не море, кусты магнолии и экзотические цветы, можно было бы подумать, что они в Сент-Джеймском парке в Мейфере.

Беренис грациозно устроилась среди подушек, и Грег принес ей несколько блюд на выбор и поставил перед ней. Беренис была еще плохо знакома с местной кухней, и он предложил попробовать блюдо из креветок, перепела, фаршированного маисовым хлебом, и моллюсков, поданных в персиковом соусе, фруктовые пирожные и устриц с гарниром из обжаренных грецких орехов. На десерт он принес земляничный мусс.

– Ммм… – она издала протяжный, удовлетворенный вздох, вытирая пальцы 6 накрахмаленную белую салфетку. – О, это было восхитительно! Мне очень нравится здешняя пища.

– Надеюсь, не только пища, графиня, – сказал один из молодых аристократов, красивый юноша по имени Брэдли Бейнис, темноволосый, сероглазый, стройный и очень элегантно одетый. Отпрыск известной в городе семьи, он был самым настойчивым поклонником Беренис с тех пор, как она появилась в чарльстонском обществе.

Беренис взглянула на него из-под длинных ресниц. Она не собиралась поощрять его ухаживания, страшась гнева Себастьяна, но было так приятно снова пококетничать, увидеть, как загораются глаза мужчины, когда он смотрит на нее, принимать комплименты, давать туманные обещания…