Приют любви - Морган Мелоди - Страница 5

Закрыв глаза, она положила руку на лоб, оценивая стоящую перед ней грандиозную задачу. Вздохнув, Джонси отбросила одеяло. Она не может терять время, нежась в постели, если хочет стать самостоятельной и иметь собственный доход.

Уже давно рассвело. Она не собиралась спать так долго. Милочка и Мэгги уже позавтракали и теперь гадают, когда она встанет. Джонси поспешно натянула хлопчатобумажное платье, застегнув его на все пуговицы, потом вытащила из комода пару чулок и надела их. Пуговицы на туфлях не слушались ее торопливых пальцев. Она пригладила заплетенные в косу волосы – она всегда так делала на ночь, потому что только таким образом могла уберечь волосы от превращения в спутанную массу, – и заколола их кверху. Быстрым взглядом охватила свое отражение в большом, заключенном в дубовую раму зеркале над комодом. Удовлетворенная тем, что выглядит способной привести в порядок что угодно, даже… публичный дом, она повернулась к двери.

Джонси открыла дверь и вздрогнула, увидев стоящую за ней Мэгги.

– О Господи! – вырвалось у отскочившей назад Джонси.

– Я услышала, что вы ходите по комнате, и поняла, что вы встали. Я как раз пришла заправить вашу постель.

Мэгги была одного роста с Джонси, но не смотрела ей прямо в глаза. Она глядела куда-то поверх плеча Джонси, и той даже захотелось повернуться и посмотреть, нет ли там кого.

– Не надо, я сама справлюсь. Тебе нет необходимости убирать за мной, – сказала Джонси. – Я привыкла все делать сама.

– Если не хотите, я не буду.

И Мэгги повернулась, чтобы уйти.

– Нет, ты не поняла, – быстро проговорила Джонси, не желая задеть чувства девушки. Она могла коснуться Мэгги, но не сделала этого. – Я просто считаю несправедливым заставлять тебя делать то, с чем могу справиться сама.

Мэгги пожала плечами:

– Там разогретые оладьи и мед. И кофе. Она повернулась и поспешила скрыться из виду.

– Спасибо, – сказала ей вслед Джонси.

Какая странная девушка, подумала она, застенчивая и боязливая. Потом она вспомнила ночное вторжение и испуг Мэгги. Как это в самом деле ужасно, если тебя заставляют стать проституткой. А Мэгги, без сомнения, заставили, иначе зачем она здесь? Она так молода. Мысли Джонси вернулись к ее тетке, и тут же на ум пришел ее портрет в обнаженном виде. И теперь испытываемое к Спайси презрение перешло в отвращение. Какой надо быть женщиной, чтобы заниматься подобными вещами?

Джонси нашла оладьи с медом и, потягивая кофе, принялась строить план на день. Она заставила себя сосредоточиться на мысли привести огромный дом в порядок, оставив заботы о привлечении жильцов на более позднее время.

– Доброе утро, мисс Тейлор.

В кухню вошла Милочка и налила себе чашку кофе.

– Пожалуйста, зови меня Джонси.

Она сделает все возможное, чтобы они поладили, и постарается забыть, насколько разными были их жизни до того момента, как они встретились.

– Хорошо. Милочка села.

– Я тут кое-что прикидывала, но мне нужен твой совет. – Джонси надеялась, что дружеский тон, по меньшей мере, не повредит их отношениям. – Если начинать, как мы решили, снизу, то с какой комнаты? – спросила она.

– Мы можем начать с самого трудного. С гостиной. Когда она убрана, она очень приятная.

Милочка грациозно поднялась со своего места и через переднюю направилась в гостиную.

Джонси попыталась посмотреть на оба помещения с деловой точки зрения. Она постаралась разглядеть дерево панелей за плевательницами и высокие красивые окна за тяжелыми шторами. Обе комнаты были большими, и она вспомнила свое первое впечатление от дома, когда возница остановился перед ним. Ей показалось, что она грезит. Дом был огромным. Выкрашен он был в бледно-желтый цвет и отделан безвкусным белым орнаментом. Ни одна часть дома не походила на другую. Конек крыши украшен фестонами, а на скругленной крыше горделиво красовались слуховые окна различных форм. Второй этаж щеголял двумя маленькими балконами с резными перилами. Первый этаж выставлял напоказ широкое манящее крыльцо, протянувшееся вдоль всего фасада. Но самой впечатляющей деталью являлись изящно выполненные капли, свисавшие с крыши крыльца и окруженные узором, вырезанным в форме лошадиной подковы. Все это казалось прекрасной рамой картины, которая ждала своего изображения.

Какой разительный контраст с грязью внутри дома, думала Джонси, идя следом за Милочкой.

Весь день Джонси и Милочка трудились, снимая шторы и вынося на заднее крыльцо мебель, которую нужно будет почистить позже. Они работали в согласном молчании, вздымая тучи пыли и разгоняя пауков.

Во второй половине дня запах тушеной говядины с овощами заставил Джонси испытать танталовы муки, так что она была благодарна Мэгги, когда та пришла позвать их на ужин. Не считая утра, Джонси впервые увидела ее за весь день и мысленно поинтересовалась, как девушка провела время.

Милочка со стоном опустилась на стул.

– О-о-о, Боже мой, у меня все болит.

– Должна признаться, – заметила Джонси, давая отдых уставшим мышцам, что работа в этом доме помогла мне обнаружить части своего тела, о которых я и не подозревала. – Она замолчала, не донеся вилку до рта и чувствуя, как жар заливает ее лицо. – Я хочу сказать, что у меня тоже все болит.

Она невидящим взглядом уставилась в тарелку, отметив попутно, что ни Милочка, ни Мэгги не обратили внимания на бедность словесного выражения ее мыслей.

Трапеза казалась бесконечной, но Джонси решила молчать. Когда наконец они закончили, заговорила Милочка.

– Ты не видела дом. Хочешь, я проведу тебя по нему?

– Да. Но сначала я помогу вымыть посуду.

– Не надо. Я сама уберу, – быстро встав, сказала Мэгги.

Она собрала и перенесла грязные тарелки в мойку, окно рядом с которой выходило на заднее крыльцо.

На этот раз Джонси не стала спорить с Мэгги, поскольку та повернулась к ней спиной, заставив замолчать. Она пошла за Милочкой в переднюю.

– Комнату Руби ты уже видела. – Милочка указала на ближайшую спальню. Джонси кивнула, не желая превращать эту тему в предмет разговора.

– А здесь, – продолжала Милочка, – другая спальня. Дверь как раз под лестницей.

Комната располагалась сразу за принадлежавшей Руби и по соседству с ванной комнатой. Здесь много убирать не понадобится, отметила Джонси. Наверху они быстро осмотрели все пустующие комнаты, оценивая необходимый объем работы.

Стоя у открытой двери в последнюю спальню, Джонси разглядывала красного дерева кровать с четырьмя столбиками. Все комнаты были меблированы по-разному. В одних стояли медные кровати, в других – кровати с высокими деревянными изголовьями, но везде были комоды, зеркала и ночные вазы с матерчатыми стегаными чехлами на крышках.

Обои в комнатах тоже были разными. В этой, например, по белому полю были разбросаны большие голубые цветы. Более светлый прямоугольник обоев и гвоздь на стене рядом с комодом свидетельствовали, что здесь висела картинка. Возможно, фотография девушки, жившей в этой комнате, подумала Джонси.

Единственное окно закрывала тонкая кружевная занавеска, тяжелая штора была поднята лишь наполовину. Джонси вошла в среднего размера комнату, ухватилась за нижний край шторы, резко дернула ее, потом отпустила. Сворачиваясь, та моментально стала подниматься к верхнему краю высокого окна, хлопая при каждом обороте. В вечернем свете полетела пыль, беззвучно приземляясь на узорный ковер.

– Чья это была комната?

Джонси не могла поверить, что сможет облечь в слова подобный вопрос. Но оказалось, что отделить себя от жизни, которая велась в этом доме, труднее, чем она ожидала.

– Жемчужинки.

Жемчужинка, Руби, Милочка. Имена звучали нереально, соответствуя нереальной жизни, которую выбрали эти женщины. По крайней мере, такой она была для нее.

– А кто-нибудь из женщин пользовался своим настоящим именем? – спросила она.

– Да. Лотти и Мэри, – ответила Милочка, смотря на нее, немигающим взглядом.