Жертвенный агнец - Шефер Карло - Страница 7

Подчиненный беспомощно поднял руки:

— Вчера я беседовал в Хандшусгейме с местными пасторами. Никто из них ее не знал. Очевидно, она была верующая, но…

— Религия ведь все равно частное дело, — пролаял Хафнер.

Тойер грохнул кулаком по столу:

— Сегодня суббота. Мы торчим тут, когда другие отдыхают, и притом без всякой пользы!

Дверь отворилась без стука. В ней появился нахальный толстяк Зенф:

— Ага, группа Тойера на месте. Шикарно. Я-то думал, что я единственный идиот, который торчит тут, ан нет, оказывается, мои знаменитые коллеги тоже парятся. Вас легче всего обнаружить. Я, как обычно, просто прибежал на рев. Вы уже читали циркуляр, разосланный Зельтманном?

— Нет, не читали! Некогда, много работы, — огрызнулся Хафнер.

Его грубоватый тон был показным: вся группа хорошо относилась к баденскому коллеге.

— Зенф, ты просто комик, — добродушно проворчал Тойер. — Не считая Зельтманна, ты единственный в конторе, кого интересует служебная дисциплина. Только ты лучше нашего шефа.

— Улыбка дорогого не стоит, — дружелюбно парировал Зенф.

— С пожарами что-нибудь прояснилось?

— Конечно. А конкретно то, что случился еще и третий. В Планкштадте сегодня ночью сгорел гараж.

— Чушь собачья, — сказал Тойер, ведь ему надо было как-то отреагировать на упоминание этого места, хотя он никогда там не бывал.

— Поэтому я и торчу тут, из-за паршивого гаража! Уж хотя бы из-за клуба свингеров — не так было бы обидно! Ребята, это просто трагедия. Сегодня я собирался поиграть на клавесине.

— А ты что, умеешь? — не без уважения поинтересовался Лейдиг.

— Человек умеет все, чего он еще не пробовал! — с обычной дерзостью ответил Зенф (впрочем на этот раз в его тоне присутствовала поучительная нотка). — В целом же преступления начинают проясняться. Все три точки расположены между Гейдельбергом и Мангеймом, общий настрой — хаотично-деструктивный. Хафнер, ты не ожидал, что услышишь столько иностранных слов? А вот тебе еще парочка: промилле, делириум. Отдаю их тебе бесплатно…

Несмотря на грубоватую издевку, Хафнер ухмыльнулся во весь рот.

— В первых двух случаях у нас имеются свидетели, которые, по их словам, видели молодого парня в шмотках в стиле хип-хоп, небесно-голубого цвета. Если он и в Планкштадте имел глупость остаться в той же одежде, тогда мы в ближайшее время арестуем голубого как небо мальчика. А у вас что новенького?

— Все по-прежнему в густом тумане. — Тойер задумчиво листал фолиант, посвященный террору семидесятых. — Девушка была убита, теперь я могу это сказать наверняка, однако мотивом мы не располагаем. Преступник совершенно по-дилетантски имитировал убийство на сексуальной почве, причем пошел для этого на огромный риск. Я бы оценил это как незапланированное убийство… Так какой там еще циркуляр?

Сообщение было и впрямь странным.

Если «что-либо существенно не изменится», директор полиции примет решение о «временной отмене отпусков». Хафнер, сотрясаясь от приступов хохота, сжег бумагу в раковине умывальника. При этом он кричал фальшивым тонким голосом:

— Пожар, господин Тойер, пожар!

Около полудня к ним зашла Ильдирим. Дело передали ей, и из-за особых отношений со старшим гаупткомиссаром это было для нее не слишком удобно. По какой-то причине ее коллега-карьерист Момзен был обойден обер-прокурором Вернцем.

— Возможно, в итоге окажется, что все не так, как мы думаем, — обратился Тойер к своим подчиненным. — Девушка убита — но очевидного мотива нет. Преступник — явный дилетант, имитировал убийство на сексуальной почве и при этом шел на огромный риск. Короче, как я уже сказал, преступление явно незапланированное.

— Ты этого не говорил, — возразила Ильдирим.

— Нет-нет, говорил. Сегодня. Слово в слово. Верно, Лейдиг?

Бравый комиссар нервно кивнул, словно застигнутый врасплох.

— Эй! Что с тобой? Все нормально?… — поинтересовался у него Тойер и продолжал: — В общем… почему-то у меня возникло ощущение, что этот случай… — Он не договорил фразы. — Девушка мертва, проклятье! Какой-то изувер сбросил ее вниз. Со стены замка! Можно сказать, нашей гордости, главной достопримечательности Гейдельберга…

— Не только Гейдельберга, но и всего мира! — с гордостью уточнил Хафнер.

— Анализ того, что было в ее желудке, мы получим завтра, несмотря на воскресенье. — Штерн, казалось, пытался всех утешить. — А то, что мы до сих пор не располагаем никакой конкретикой, объясняется тем, что у половины судебных медиков неожиданно разыгрался гнойный фронтит.

— Слабаки, — вяло буркнул Тойер. Впрочем, сам он тоже не отличался особенным мужеством и не спал ночами от страха даже при обычном насморке — боялся: вдруг будут осложнения.

— По-видимому, и в самом деле не было никаких свидетелей, на трупе имеются лишь легкие царапины от трения о землю, такие легкие, что при определенной доле фантазии можно было бы даже предположить самоубийство. — Лейдиг растерянно развел руками. Как часто бывало, этот жест выглядел слишком манерным.

— Ну конечно, — с насмешкой возразил Хафнер. — Она загнала себе деревяшку во втулку, выдрала из муфты клок волос, а потом сиганула вниз. — Сказав это, он особенно яростно затянулся сигаретой.

Воцарилось молчание, которое нарушила Ильдирим, медленно повернувшаяся к полицейскому:

— Хафнер, неужели вы не понимаете, что иногда ваши тирады просто вульгарны?

— Нам нужно снова перекинуться в картишки, всем вместе. И вообще, по-моему, нам давно пора перейти на «ты» и называть друг друга Томас и Барбар.

— Меня зовут Бахар.

Тойер посмотрел в окно. Ничто не указывало на то, где они находились, в каком городе. Дома на противоположной стороне улицы были достроены. Так выглядели Франкфурт, Штутгарт, промышленный район Хузум (где таковой находился, гаупткомиссар даже не подозревал), в конце концов, даже их местный соперник Мангейм — стекло, кругом стекло, беспорядочно-шикарное скопление деловых офисов, а может, и апартаментов…

— По-моему, на этот раз мы ничего не добьемся, — тихо проговорил он. — Во время прежних расследований мы всегда продвигались своим путем. Другие шли по официальному следу, а мы окольными, казалось бы, ведущими в никуда тропами. Теперь мы стоим у руля и должны следовать четким курсом. А я в этом не слишком силен.

Слово взял Штерн и чуточку ободрил своего приунывшего шефа. Порывшись в многочисленных листках, являвшихся свидетельством того, что комиссар — как с завистью заметил Тойер — ив свободное время размышлял над текущей проблемой, он серьезно сказал:

— На мой взгляд, все не так плохо. Ведь уже проверено следующее: люди, в чей сад она упала, находятся в отпуске. Это солидная пара с хорошей репутацией, у них одиннадцатилетняя дочь. Их алиби подтвердил один наш австрийский коллега, некий Хубер из Альп…

— Его фамилия ничего не добавляет к делу, — прокаркал Хафнер.

— В студенческом общежитии мы выяснили следующее, — терпеливо продолжал Штерн. — Там нашлись шестнадцать непросыхающих парней, все они храбро не выходили на улицу с самого Рождества. Кроме того, общежитие хоть и стоит поблизости от замка, но это еще ничего не значит. На смотровых площадках перебывало за эти дни столько народу, что никто ни на кого не обращал внимания. Риск засветиться был для всех одинаково велик либо, как мы видим, мал. Разумеется, найдется еще на удивление много людей, живущих там наверху, поблизости от места происшествия. Их, конечно, стоит прощупать в первую очередь…

Он пустил по кругу копию опроса. Хафнер, впечатлившийся такой основательной подготовкой своего коллеги, немедленно потянулся к фляжке. Против этого никто больше не возражал, за долгие месяцы комиссар ухитрился добиться того, что его алкоголизм все считали некой игрой природы. Да, Лейдиг даже поинтересовался с непривычной проникновенностью, кто же сделал ему такой симпатичный рождественский подарок.

— Приятели, — смущенно буркнул пьяница. — Ты их не знаешь, но можно как-нибудь встретиться и выпить вместе — вот только разгребем все это дерьмо, и на душе будет спокойно. Тогда и выпьем от души.