Екатерина Великая (Том 2) - Сахаров Андрей Николаевич - Страница 124

Пока тот говорил, Густав своим упорным, тяжёлым взором старался поймать взгляд дяди. Но косоглазие выручало старого хитреца, и хотя он повернул лицо к юноше, однако глаза его смотрели совсем в иную сторону. Однако Густав всё же успел уловить бегающий, неверный взгляд дяди, на один миг только, правда. Но этого было достаточно. Густав вспомнил, что точно такое же лицо было у регента, когда его обвинили в том, что он скрыл и уничтожил завещание покойного короля, в котором, кроме него самого, назначены были регентами-соправителями ещё графы Армфельд и Таубе. «Будет лгать. Что-то скрывает, в чём-то плутует!» – подумал Густав. Но лицо его не изменилось. Спокойно и холодно он слушал торопливую, увёртливую речь дяди.

– Так вот, на убеждения лорда я возразил, показал, как предстоящий союз выгоден для Швеции… Наконец сказал и о том, что он сам знает: выбора нет. Или свадьба, или война… «Сватовство!» – поправил меня лорд и пояснил, что между сватовством и свадьбой проходит немало времени, случается много такого, чего не ожидает никто. Подробнее пояснить эту мысль он не пожелал. Мы, положим, и сами понимаем, друг мой, что случиться может многое… Но я задал ещё вопрос: что за выгода нам выжидать? Что выиграем мы этим? «Союз с Англией, и на очень хороших условиях!» – прямо отрезал лорд. Я пожал плечами и только ответил: «Интересно, на каких?..» И тут же, чтобы показать, как дело зашло далеко, как трудно его переиначить, с сожалением добавил: «А знаете, лорд, дело обстоит тем хуже для вас, что мой король влюбился в эту глупую малютку, с её невинным личиком, большими глазами и худенькими ручками…» Он только посмотрел на меня и сказал: «Мой курьер послан давно… На днях жду ответа от министра, а может быть, и собственноручное письмо короля. Тогда ещё потолкуем…» Вот о чём много раз и подолгу толковали мы с лордом Уайтвортом… Довольны, мой друг?

Теперь уже, наоборот, косящие глазки дяди искали взора юноши. А тот, потупясь, словно глубоко задумался о чём-то. И вдруг по лицу его пробежала насмешливая, даже глумливая улыбка. Вызывающе подняв голову, он возбуждённо проговорил:

– Вы просто отгадчик, дядя! Дело действительно может принять неожиданный оборот… Ведь я и вправду… как бы это?.. Ну, мне сильно нравится малютка. И можно, пожалуй, кой-чем поступиться ради её худеньких ручек и больших глаз… Что скажете, герцог?

Мгновенно что-то странное произошло с герцогом Зюдерманландским.

Он сразу выпрямился, раскрыл рот, как, должно быть, вытягивается и раскрывает ядовитую пасть змея, которой больно прищемят хвост. Лицо перекосилось гневом, глазки загорелись зелёным огоньком, но моментально всё исчезло, потухло.

Сдержанный, хитрый дипломат сумел удержать крик возмущения, злую насмешку, готовую сорваться с его языка. Он сразу вспомнил болезненное, дикое упорство, каким отличался Густав. Неосторожное слово могло подстрекнуть юношу на самые неожиданные и серьёзные шаги.

И, меняя выражение лица с быстротой калейдоскопа, герцог состроил самую добродушную гримасу и захихикал:

– Готово! Вот что значит семнадцать лет и жаркая осень!.. Король влюблён! Ну, слава Господу, мой холодный, рассудительный племянник хоть в чём-нибудь проявил человеческую слабость, перестал быть «королём, Божией милостью», тенью деда Карла XII на земле… Мне, право, лучше нравится видеть вас человеком, таким же, как и все…

– Да?.. Очень рад! – озадаченный неожиданным смехом и выражением такого удовольствия, пробормотал Густав. – Только плохо понимаю причину вашего веселья.

– Да как же! Король и регент Швеции отправились в путь, чтобы заключить на выгодных условиях приличный союз или отказаться от него, если того потребует государственный разум. А в дело вмешался малютка Амур… И этот каналья важное историческое представление собирается превратить в весёлую свадебную комедию… Да, это очень мило!.. И я рад, что сердце в моём племяннике так же громко заявляет о своих человеческих правах, как и его корона – о правах народа и трона.

Густав чуял иронию в словах дяди, но они были сказаны таким добродушно-весёлым тоном, что придраться было не к чему.

– И я доволен! Значит, пока дело ясно. И мы можем…

– Нет, нет, нет! Ещё два слова… Или, вернее, одна просьба… И одно маленькое предостережение. Ваше полное согласие на брак, когда бы вы его ни объявили, слишком порадует наших добрых хозяев. Поэтому прошу вас, не сразу говорите решительное «да», как я же просил вас не сразу говорить «нет». Ухаживайте на доброе здоровье за малюткой, если она в самом деле вам нравится… Правда, приласкать свеженькую, невинную принцессу крови не каждый день приходится даже вам, королям!.. Это – не графиня Бьелке или Армфельд с её красными щеками и сумасшедшим смехом в самую неподходящую минуту… Не краснейте, мой друг! Молодость имеет свои права, и укорять вас маленькими похождениями с нашими дамами я вовсе не намерен. А затем, верьте моей опытности, самое сладкое – это поцелуи невесты! Они никогда не отягощают, как слишком сдобные поцелуи жены… Поэтому не укорачивайте сами для себя сладких часов «жениховства»…

– Вы сегодня неподражаемы, дядя, в своих заботах и попечениях о моём благе!

– О, неблагодарный… Нет, влюблённый! Этим будет всё сказано. Теперь предостережение… Надо вам знать, что лорд Уайтворт тоже большой ценитель женской красоты. Но – в другом духе. Ему нравятся полненькие, пухленькие, темнокудрые, весёлые… вот вроде…

– Гофмейстерины Жеребцовой, сестры фаворита?

– Угу! Вам уже доложили? Должно быть, всеведущий здесь Штединг? Так точно. Брат любит сестру и ничего почти от неё не скрывает, особенно если той хочется что-либо узнать… Сестра любит лорда… Так можно думать… И его золото, в этом и сомневаться нельзя… И если хочется что-нибудь лорду узнать от сестры, то…

– Он это знает? Я тоже допускаю… Что же он узнал? И это касается нас?.. Меня?..

– Нас вообще и вашего величества – особенно. Это верно. Когда зашёл разговор между государыней и фаворитом о тех трудностях, с которыми связано настоящее сватовство, фаворит заявил: «Там что бы ни говорилось на словах… но подвести бы лишь мальчика (Простите, ваше величество, я передаю точно чужие слова.)… Подвести бы его к подписанию договора да к обрученью… Как будут ждать его к делу, придёт последний час, и можно дать к подпису всё, что следует. Тогда духу не хватит у мальчика… назад попятиться… Так в переговорах, мол, можно быть и поуступчивей!» Так он сказал, мой друг…

– А… что же… что отвечала она? – едва переводя дух от нахлынувшего негодования, спросил Густав.

– Помолчала, покачала головой и сказала: «Может, ты и прав. Посмотрим, как дело будет».

– Да? Она ему не сказала, что он – бездельник? Ну, хорошо. «Посмотрим, как дело будет», милый дядя. Идёмте встречать дорогих гостей!

– Простите, один вопрос… Если речь зайдёт о деле? А нынче здесь будет и государыня, и все её советники с Зубовым во главе… Как желаете вы ответить, мой друг? – мягко, вкрадчиво спросил регент. – Мне это надо знать лишь для того, чтобы и самому не поступать вразрез с вашей волей и решением…

– Понимаю, понимаю. Вам незачем извинять своего вопроса, милый дядя, – с обычным спокойным, бесстрастным видом заговорил овладевший собою король, – я отвечу правду. Да, да. Повторю то, что сказал четверть часа назад: на некоторые уступки ради суеверия здешнего народа я согласен… И – больше ничего. А там – ваше будет дело выяснять, как далеко можно зайти в этих «уступках». Словом, я только скажу, что удалил все сомнения, возникшие у меня по вопросу о религии. Ясно?

– Превосходно, Густав. Лучшего ответа придумать нельзя… уж хотя бы потому, что он будет звучать правдой. А правда – невольно подкупает людей…

– Которых нельзя подкупить червонцами? О, вы мудрый политик, герцог. Я люблю учиться у вас государственной мудрости и надеюсь заслужить ваше одобрение…

– Вперёд даю его, мой король… Проходите… Хотите, чтобы я раньше? Извольте. Правда, тут уже люди в соседней комнате… Слышите: движение, голоса… Идём!