Чары пленницы - Грей Кайла - Страница 38

– Так вы не спали? Играли в шпиона?

Коул засмеялся, но скорчился от боли.

– Что с вами? – Она тут же подошла к нему. Искренняя забота, прозвучавшая в ее голосе, отрезвила Коула.

– Я в полном порядке. Это не больше того, что я заслужил за свою грубость. Я признателен за все, что ты для меня сделала, Бейли. Честно. А теперь ответь мне на вопрос: почему ты не уехала, когда был шанс? Ведь ты поэтому отдала мне кольцо? В виде платы, так?

Она покачала головой:

– Не совсем так. Я подумала, что оно может вам пригодиться. К тому же этого все равно мало. Но честное слово, я собиралась найти способ вернуть вам все.

Коул покачал головой:

– Я спрашиваю не об этом. Говори. Почему?

– У вас был жар, – тихо сказала она.

– Но ведь ты сказала, что жар прекратился еще до рассвета. «Морская душа» могла уйти только с вечерним приливом. – Его забавлял ее раздраженный вид; она была так невинна, что не умела скрывать чувства, и он поневоле улыбался.

Бейли долго молчала, смущенно опустив голову.

– Вы нуждались в уходе.

– А теперь?

– Что «теперь»? – спросила она, готовая провалиться сквозь землю от смущения.

– Теперь, когда ты осталась, хочешь получить назад свое кольцо?

Она покачала головой:

– Оно не мое. Оно не поможет мне вернуться домой, а это все, чего я хочу. Оно должно быть у вас – для любой цели, которую вы ему назначите.

Коул опять вспомнил, что у него есть совесть. Бейли как бы говорила, что надеется, что ему удастся настичь пирата. Но для Коула наилучшим путем к успеху было использование Бейли. Так что он заставил замолчать совесть и сказал то, что должно было на время успокоить Бейли:

– Как только я поправлюсь, я прослежу, чтобы ты уехала домой.

Он ждал радости на ее лице, но ее не было. Может, было удивление, но и что-то другое. Она подозревает, что он лжет?

– Ты мне не веришь?

– Верю, конечно… Я… мм… спасибо, – тихо сказала она. А потом торопливо простилась и выскочила из комнаты.

Глава 20

Жизнь на острове вернулась в привычное русло. Коул начал ходить, показывая всем, что идет на поправку. Однажды он провел целый день в кабинете, разбираясь со счетами; высокие белые ставни были широко открыты, чтобы впустить холодный океанский ветер и выветрить затхлый запах запустения.

Другой день Коул посвятил бригадам, работающим на различных сельскохозяйственных угодьях. Вчера он занимался оснасткой и небольшими ремонтными работами на «Барракуде», потому что не собирался надолго задерживаться в этом раю. Еще в Нью-Провиденсе Коул постарался распространить слух, что в Бофорте один человек выжил и он сможет опознать подлого Дракона. Коул был уверен, что, как только слух достигнет цели, Дракон потеряет покой, пока не уничтожит упомянутую персону. Хотя не было сказано, кто именно выжил, Коул понимал, что теперь нельзя отпускать от себя Бейли. Он понимал это и три дня назад, когда пообещал вернуть ее домой.

Что-то случилось с его головой, когда он в полубессознательном состоянии почувствовал, как она надевает ему на палец кольцо. Он был уверен, что, когда проснется, ее на острове не будет. Но когда на следующий день она вошла в комнату с красными от усталости и тревоги глазами, лживое обещание само собой слетело с языка. И сколько бы он ни жалел об этом, назад пути не было. Если она разозлится, что ее не повезут домой, так тому и быть. Отныне он ее единственная защита.

Черт! Как же она сумела пробудить в нем чувство вины? В голове полный хаос, хотя он не видел ее последние три дня. Коул понятия не имел, чем она занималась, и как ни старался занять себя делами, все время думал о ней. Он так и не понял, почему она не уехала на том корабле. Все знали, что продовольственный корабль пойдет в колонии, а капитан Уинтроп – добросердечный человек – с удовольствием доставил бы ее в Бофорт.

«Вы нуждались во мне».

Ее слова все еще звенели в голове. Она отказалась от шанса сбежать от него, потому что он в ней нуждался? Бейли знала, какое будущее ее ждет, если она останется, он рассказал ей о своих намерениях. Она отложила в сторону свои желания – нет, свою свободу! – чтобы ухаживать за ним. Он не понимал этой бескорыстной жертвы. Он ничем не заслужил такую заботу, наоборот, с тех пор как они были брошены друг к другу судьбой, он вел себя прямо противоположным образом. Никогда ему не понять причудливый женский образ мыслей.

Коул раздраженно затянул подпругу лошади и скорчился от боли, пронзившей бок. Лошадь фыркнула и занервничала, почувствовав настроение хозяина.

– Извини, Максимилиан, дружище. Я не должен был срывать на тебе зло.

– Предпочитаете на мне?

Коул круто повернулся и увидел Бейли, стоявшую в дверях конюшни. Солнце освещало ее сзади, и он не видел выражение лица девушки.

– Из-за этой ерунды я теряю драгоценные дни. – Он кивнул на перевязанный живот.

– Эта «ерунда» чуть не стоила вам жизни. По-моему, несколько дней – не высокая цена.

– Я заплатил больше, чем приходилось на мою долю. Пора возместить потери.

– Или умереть? – Она вошла, и Коул заметил, что она выглядит намного лучше, чем когда он ее видел в последний раз. В платье цвета лаванды, с лентами в золотых кудрях, она была свежа, как цветы этого острова. – Я думала, вы научились терпению. Вот мне пришлось научиться в последние дни и теперь я буду вознаграждена возвращением домой.

В ее голосе были восторг и надежда. Надо прямо сейчас ей все сказать и покончить с этим раз и навсегда. Ее злость он может принять. Ее счастье заставляет его извиваться червем. Коул закончил возиться с седлом и перекинул уздечку через голову лошади, готовясь сменить тему, пока чувство вины не поглотило его целиком. Он сказал первое, что пришло в голову:

– Хочешь прогуляться со мной по острову?

– Я уже кое-что видела. Мы с Анели гуляем почти каждый день.

– Так ты не хочешь?

– Нет. То есть да. Я просто… а, не обращайте внимания. Я с удовольствие посмотрю ваш очаровательный остров.

– Подожди, я оседлаю еще одну лошадь.

– Я не умею ездить верхом.

Коул тяжело вздохнул.

– Конечно, не умеешь, – буркнул он.

– Простите? – Бейли подошла так близко, что он почувствовал исходящий от нее запах цветочного мыла.

– Поедешь со мной. Ну-ка повернись. – Он подождал, когда она подойдет, и положил руки на тонкую талию, готовясь поднять ее.

– Ваша рана! Вам нельзя меня поднимать! Я останусь здесь. – Бейли попыталась вырваться.

– Единственное, что раздражает мою рану, – это что ты извиваешься. Стой тихо, – прикрикнул Коул, вскинул ее и посадил на седло.

Она сверху улыбнулась ему, возбужденная новым приключением. Он состроил ей рожу, и она хихикнула, потом он сел позади нее и направил лошадь к выходу из конюшни.

Остров был истинным раем. Коул никогда не придавал значения его красоте, но сейчас он смотрел вокруг глазами Бейли и убедился в том, как прекрасно это царство красок, звуков и запахов.

Они выехали на широкую, освещенную солнцем дорогу. Коул показал ей на ярких птиц, сидевших у них над головами на ветках карибских сосен и тыквенных деревьев.

Дорога вышла на широкие поля, расстилавшиеся в обоих направлениях. Они были расчерчены аккуратными рядами плантаций сахарного тростника. Коул попутно проверял состояние растений, объяснял Бейли, как собирают урожай и превращают его в сахар. На многих островах выращивают сахарный тростник, и урожай в огромных количествах с выгодой экспортируют в колонии и Европу. Но сахарный тростник требует больших затрат, для него нужно много работников – рабов, которые без всякой выгоды для себя проливают пот и кровь. Коула всю жизнь учили, что рабство – необходимое условие существования обширных плантаций в Новом Свете. Во все времена, от его прапрадеда до отца и других равных им по положению людей, рабство в колониях было общепризнанным образом жизни – так же, как это столетиями было во многих частях света. Но Коул много поездил по миру, он видел, сколько зла причиняют люди тем, над кем они властвуют, и ненавидел рабство. Люди, работавшие у него на острове, не были рабами – по крайней мере, с того момента, как их сюда привозили. Он не мог изменить мир, не мог даже освободить собственных людей, в Роузгейте без ужасающих последствий, для себя и Гриффина, но здесь он будет делать что хочет, черт возьми!