Навек с любимым - Кэссиди Карла - Страница 10

Фрэнсин опустилась на верхнюю ступеньку крыльца и прижалась головой к перилам. Был прекрасный вечер. Свежий ветерок разогнал дневной жар и принес ароматы цветущих растений.

Грэтхен, очевидно устав бегать за палкой, присела рядом с матерью на ступеньке.

– Что скажешь, крошка? – Фрэнсин смахнула прядь темных волос со лба дочурки.

– Мамочка, ты поиграешь со мной?

– Во что? – спросила Фрэнсин.

– Не знаю. – Грэтхен задумчиво насупилась. – В какую-нибудь смешную игру. – И тут ей в головку пришла идея, и личико ее загорелось. – Я знаю… почему бы нам не поиграть в прятки?

– О, милая, я не думаю, что кто-нибудь захочет играть в прятки, – ответила Фрэнсин.

– Но ведь это так весело. Ну пожалуйста! – принялась упрашивать Грэтхен.

Поппи поставил рядом с собой кружку.

– Я думаю, что у меня хватит силенок поиграть с вами в прятки.

Грэтхен вскочила и обняла старика.

– О, Поппи, я знала, что ты – самый лучший дедушка во всем мире! – воскликнула она.

Поппи нахмурился и прочистил горло.

– Ты просто замучишь нас до смерти, пока мы не начнем с тобой играть.

Трэвис встал и непринужденно улыбнулся.

– Я должен предупредить тебя, Грэтхен. Я самый лучший прятальщик в мире. Много лет назад, когда мы с твоей мамой играли в прятки, у нее уходило много часов, чтобы отыскать меня.

Грэтхен широко раскрыла глаза.

– Вы с мамой играли в прятки?

Трэвис кивнул, задержав взгляд на Фрэнсин, и в его глазах она заметила воспоминания о тех беспечных детских забавах. Фрэнсин улыбнулась ему в ответ, на миг позволив и себе насладиться ушедшим прошлым.

– Если мне не изменяет память, я тоже не была растяпой, когда дело доходило до поиска укромных мест, – ответила она ему.

– О, нам будет так весело! – Грэтхен подпрыгивала и хлопала в ладоши от возбуждения. – Ну ладно. Я буду водить и стану считать до ста, а вы, ребята, прячьтесь.

Она забежала за большое дерево в саду, плотно зажмурила глаза и начала считать. А взрослые, не теряя времени, бросились врассыпную с крыльца. Поппи направился в сарай, Фрэнсин же, оглядевшись, пыталась найти более подходящее место. Неподалеку рос большой дуб, но, побоявшись, что на него в первую очередь обратит внимание Грэтхен, Фрэнсин продолжила поиски.

Кукурузное поле – вот то, что надо! Зная, что высокая кукуруза – отличное место, где почти невозможно друг друга найти, она быстро побежала по узким междурядьям, пока не исчезла из виду. Девочка пропускала некоторые числа и уже добралась до сорока.

– Сорок два… сорок восемь… – считала Грэтхен, и Фрэнсин подумала, что ей надо бы позаниматься с девчуркой, чтобы та лучше запомнила цифры.

– Великие умы всегда мыслят одинаково.

Она подпрыгнула: Трэвис стоял рядом с ней. Макушку его украшали шелковистые волоски кукурузы. Она, усмехнувшись, сняла у него с головы шелковистую прядь.

– Сдавайся, халтурщик. Я первая прибежала сюда.

– Поле большое, здесь наверняка хватит места для нас обоих.

Однако, когда он приблизился к ней, Фрэнсин почувствовала, что поле как-то неожиданно сжалось, став совсем маленьким. Он стоял настолько близко, что она ощущала его запах: запах свежести, аромат мятного мыла и легкого терпкого одеколона.

Она хотела убежать, найти другое место, где нельзя было бы ощущать близость его тела.

– Спрятались вы или нет… я иду! – закричала из-за дерева Грэтхен, и Фрэнсин, поняв, что, если сейчас она тронется с места, Грэтхен заметит движение в кукурузе, вместо этого опустилась на землю.

Трэвис сделал то же самое и улегся так близко к ней, что она ощутила исходивший от его тела жар. Фрэнсин тут же села, пытаясь хоть как-то отдалиться от него. Она нахмурилась, а Трэвис между тем сел рядом, тесно прижав бедра к ее ногам.

– Ты помнишь ту ночь, когда мы спрятались на кукурузном поле, а Поппи, проклиная тебя, бушевал из-за твоих отметок? – спросил Трэвис.

Несмотря на то что ее смущала его близость, Фрэнсин не могла удержаться от улыбки при этом воспоминании.

– Ты помнишь, как он был зол? Я думала, он поймает меня и спустит с меня шкуру!

– Он знал, что ты достаточно умна, чтобы учиться гораздо лучше, – заметил Трэвис, глядя на нее добрыми глазами.

– Так оно и было, – легко согласилась она.

Он нагнулся к ней ближе и обдал ей щеку своим теплым дыханием.

– Тогда я в первый и единственный раз увидел, как ты плачешь. – Кончиком пальца он нежно, – как перышком, провел у нее по щеке. – По лицу твоему стекали большие, прозрачные слезы, и я хотел закричать, наорать на Поппи за то, что он заставил тебя так плакать.

У Фрэнсин быстро забилось сердце, а во рту пересохло. Она понимала, что ей лучше бы сбежать от Трэвиса, не позволять ему трогать ее, да еще так ласково и откровенно. Но она не могла. Она словно застыла на месте, плененная его близостью.

– Ты так боялась, что Поппи отошлет тебя обратно. И часами плакала у меня на руках.

Фрэнсин слегка кивнула головой, мечтая о том, чтобы он убрал с ее щеки руку, и одновременно желая, чтобы он этого не делал.

– Я подумала, что в конце концов слишком сильно оттолкнула его от себя. – Фрэнсин закрыла глаза, припоминая, какие чувства овладевали ею в ожидании вспышки гнева Поппи.

В такие моменты она понимала, что, хотя и ненавидела свою жизнь здесь, с Поппи, сама мысль о том, что ей пришлось бы жить где-нибудь в другом месте, казалась ей еще более ужасной. А иногда она думала, что, если ей придется жить без Трэвиса, она погибнет. Теперь она знала, что это не так.

– Фрэнсин. – Голос его прозвучал тихо, и когда она открыла глаза, то сразу поняла, что он собирается ее поцеловать. Но да поможет мне Бог, я сама этого хочу!

Губы его коснулись ее губ, сначала робко, а потом все более страстно. Сладкие, знакомые ощущения ворвались в нее, пробуждая страсть и желание. Последние пять лет она провела, пытаясь забыть его жаркие поцелуи, обжигающие прикосновения. Но один-единственный поцелуй перевернул в ней все, возвратив прежние ощущения. Ее затопили воспоминания о той незабвенной ночи, когда они любили друг друга.

Он теребил пальцами ленточку, что связывала ее волосы. Наконец ему удалось их распустить; густые пряди рассыпались по спине. Зарыв в них лицо, он вдыхал этот сладостный аромат.

– Поппи, я тебя нашла! – как сквозь туман до сознания Фрэнсин долетел восторженный смех Грэтхен, и она отшатнулась.

Взгляд Трэвиса был переполнен жадной, ненасытной страстью, как тогда, много лет назад. Ее испугало, что страсть по-прежнему не оставляла их, несмотря на расстояние и время. Они и тогда не могли насытиться любовью, и, уж конечно, не могли позволить себе этого сейчас.

– Поппи водит, Поппи водит! – вопила Грэтхен.

– Не надо тебе было этого делать, – тихо произнесла Фрэнсин, подняв руку и коснувшись своих губ.

В темных, бездонных глазах Трэвиса промелькнули задорные искорки.

– Я знаю. – Потом он поднялся и побежал к крыльцу, где уже стояли Грэтхен и Поппи.

Фрэнсин еще несколько мгновений сидела в зарослях кукурузы, пока сердце ее не успокоилось и дыхание не восстановилось. Она заметила на земле свою ленту и поспешно стянула волосы в привычный хвост.

Обретя наконец душевное равновесие, Фрэнсин поднялась и медленно пошла туда, где ее ждали остальные.

Они еще три раза сыграли в прятки. Фрэнсин уже более осторожно выбирала для себя укромные места, чтобы не столкнуться ненароком с Трэвисом. Тут наступили сумерки, и дальше играть стало невозможно.

– Пора мыться и спать, – сказала Фрэнсин Грэтхен.

– Да, и мне уже надо домой, – спохватился Трэвис.

– До свиданья, Трэвис, – сказала Грэтхен и потянула его вниз, чтобы поцеловать в щеку. – Мы еще будем играть, и я найду тебя, где бы ты ни спрятался.

Он засмеялся и нежно коснулся кончика ее носа.

– До свиданья, дорогая. Крепко спи, и пусть не кусают тебя комары!

Грэтхен засмеялась. Трэвис выпрямился и посмотрел на Фрэнсин.