Навек с любимым - Кэссиди Карла - Страница 12

– Прекрасно.

Они надолго затихли, но это не было неловким молчанием. Скорее, это было молчание двух друзей, вспоминающих хорошие времена.

Трэвис еще откусил немного пирога, отпил кофе, потом снова взглянул на нее.

– Расскажи мне о Нью-Йорке, Фрэнни.

Она удивленно посмотрела на него.

– А что ты хочешь узнать?

– Я хочу узнать о том, где ты живешь, о твоей работе… оправдались ли твои ожидания? – Он не сводил с нее пристального взгляда.

– У нас хорошая квартира на Западной стороне. Ничего особенного, но это наш дом. – Она поглядела на кружку, будучи не в силах выдержать его взгляд. Она не могла сказать ему, что потеряла эту квартиру, что не могла вносить квартплату даже за крошечную студию, хотя работала по две смены. – Сам город просто невероятный, – продолжала она. – Все время там чувствуешь какое-то волнение, все живут в каком-то бешеном ритме, и это так заразительно… – Она не стала говорить о страхе, о холоде, который таил в себе столичный город, о том, как часто она чувствовала себя одинокой, несмотря на толпы людей вокруг. – Это такой замечательный город! – закончила она, а про себя добавила: я хотела бы сказать ему, что не добилась того, о чем мечтала… по крайней мере, пока. Жить в Нью-Йорке, найти там работу – все это оказалось намного труднее, чем я думала. Однако гордость не позволяла ей признаться в таких вещах. – А как ты? Расскажи мне о своей жизни. Что ты делал все эти пять лет? – спросила она, пытаясь изменить тему разговора.

Трэвис пожал плечами.

– Мне не о чем особенно рассказывать. Я веду простую жизнь. Работаю на полях, навещаю Поппи, иногда понемногу рыбачу, иногда смотрю фильмы. Я уверен, тебе это покажется скучным по сравнению с твоей жизнью.

– Неправда, – возразила она.

Потом встала, обошла стойку и взяла кофейник, чтобы снова наполнить их кружки.

– Не сомневаюсь, Поппи рад, что ты ему здесь помогаешь, – сказал Трэвис.

Фрэнсин снова села на место.

– Честно говоря, мне нравится работать. Да и вообще, я никогда не возражала против работы здесь. – Она усмехнулась. – Тут как-то заходила Гленда Снайдер. У меня едва сердце не разбилось, когда я увидела, что наша главная заводила набрала лишние пятьдесят фунтов, у нее такой задерганный вид, и она все время суетится со своими тремя ребятишками…

Трэвис засмеялся.

– Сердце чуть не разбилось, говоришь? Держу пари, нет. Ты же такая злючка, Фрэнсин.

– Злючка? – Она покачала головой. – Нет, я простой человек. Гленда была самой противной девчонкой в старших классах. И я не могу удержаться от того, чтобы не почувствовать удовлетворения при мысли, что она уже не та прежняя красотка.

– Я полагаю, ты ей сполна отомстила, когда подала ей пирог с мороженым.

Фрэнсин засмеялась, догадавшись, о чем он говорит. Однажды днем, после занятий, Гленда и несколько ее поклонников зашли в ресторан. Как обычно, их обслуживала Фрэнсин, они же вели себя грубо и отвратительно. Фрэнсин, которой они надоели до смерти, умудрилась, якобы «случайно», уронить заказанный Глендой пирог, а вдобавок большой шарик мороженого, который с размаху плюхнулся Гленде на колени.

Она перестала смеяться и посмотрела на Трэвиса, припомнив дополнительные подробности этой истории.

– Она так разозлилась, что бросилась домой и рассказала все своему старшему брату, а тот пригрозил отлупить меня.

Трэвис кивнул.

– А я сказал ему, что, если он тронет хотя бы волосок на твоей голове, я размажу его по асфальту. – Он не сводил с нее глаз.

– Да, мы были подходящей парочкой, – произнесла Фрэнсин, печально покачав головой. Потом, склонив голову набок, она пристально поглядела на него. – Не знаю, как сложилась бы моя жизнь, не будь тогда рядом тебя, – искренне призналась она, понимая, какими одинокими были бы ее детские годы без Трэвиса.

– Думаю, мы просто защищали друг друга против целого света. А потом выросли.

– Да. Выросли. – Фрэнсин соскочила со стула и обошла стойку.

Слишком много чувств нахлынуло на нее, слишком много преследовало воспоминаний. Опасно ходить по этим закоулкам памяти!

– Ты знаешь, что у Поппи случился сердечный приступ после твоего отъезда?

При этих словах Фрэнсин едва не уронила кофейник.

– Что?!

Трэвис покончил с пирогом и отодвинул в сторону тарелку.

– Он целую неделю провалялся в больнице. Вот тогда-то я и начал работать на его полях.

Фрэнсин почувствовала, как рушится весь ее мир, вся окружающая реальность. Поппи болел? Я не припомню, чтобы он когда-нибудь просто неважно себя чувствовал. Сердце ее сжалось, когда она представила его себе на больничной койке, одинокого, без близких, которые могли бы ему помочь.

– Но теперь с ним все в порядке? – тревожно спросила она.

– Похоже, в порядке, – согласился Трэвис. – Не беспокойся, он не заставит тебя остаться, спекулируя на твоем чувстве вины.

Фрэнсин напряглась.

– Ты пытаешься заставить меня почувствовать себя виноватой? – Она наполнила раковину мыльной водой, потом погрузила стеклянный графин в пену. – Поэтому ты рассказал мне о его сердечном приступе? Или ты пытаешься заставить меня и на сей раз остаться здесь?"

– Ничего я не пытаюсь, – ответил Трэвис, и в голосе его прозвучала нотка раздражения. – Я просто подумал, что тебе следует узнать, что Поппи было плохо.

– Мне жаль, что Поппи болел, однако его здоровье не остановит меня: я все равно уеду в Нью-Йорк, вернусь к моей прежней жизни. – Она протерла тряпкой кофейник внутри. – Он пять лет жил без меня и переживет, если я снова уеду. – И добавила про себя: а кроме того, Поппи сейчас себя неплохо чувствует.

– Правильно. Да помогут небеса любому, кто встанет на пути у Фрэнсин Уэбстер и помешает ее мечтам стать кинозвездой.

Вдруг все остатки прежней дружбы, все воспоминания о прошлой любви исчезли, растворились в этих суровых, горьких словах.

Она отвернулась от раковины и посмотрела на него.

– Знаешь, о чем я думаю, Трэвис? Я думаю, ты завидуешь, потому что я набралась мужества пять лет назад и уехала отсюда, чтобы добиться для себя лучшей жизни. – Вся обида, что таилась у нее на сердце, мгновенно выплеснулась, перейдя в злость.

Трэвис встал, распрямив плечи. На скулах его заиграли желваки.

– А ты злишься потому, что я не поехал с тобой. Потому что в первый раз за всю нашу жизнь я сказал тебе «нет». У меня была мать, которая зависела от меня, и две маленькие сестренки, которым я нужен был здесь.

– Прошу прощения, – сердито отозвалась она. – Посмотри правде в глаза, Трэвис. Ты просто струсил.

Она услышала, как он едва не поперхнулся от ее слов. Опасная молния промелькнула в его глазах, но ей было все равно. Целых пять лет она размышляла над тем, что, наверное, Трэвис недостаточно любил ее, чтобы уехать с нею вместе.

– Ты боялся уехать, боялся расправить крылья и полететь. А я полетела… и собираюсь продолжить полет.

– Куда подевалась прежняя Фрэнсин, которую я помню? – ответил он, вытащил из кармана бумажник и бросил на стойку пару долларов. – Никогда не наносившая удары, никогда не упрекавшая того, кто ее любит.

– О, пожалуйста, снова расскажи мне, как сильно заботился обо мне Поппи, когда я была маленькой. Расскажи мне о любви, которую он выплескивал на меня, о его строгих правилах. Воспитывать меня было для него долгом, обязанностью, которую он просто терпел, и ничего больше. – Она схватила тарелку и чашку, опустила их в мыльную воду, потом снова повернулась к нему. – И давай поговорим о том, как ты заботился обо мне. Посмотри правде в глаза, Трэвис. То, что мы испытывали друг к другу, не имеет никакого отношения к любви. Мне нужен был кто-то, кто заботился бы обо мне, а ты подпитывался моей злостью потому, что был слишком труслив, чтобы злиться самому.

– Ты уже два раза назвала меня трусом, Фрэнсин, – сказал он и прищурился, его голос стал угрожающе тихим. – Я знаю, кто я, знаю, что я за человек, и тот выбор, который я сделал, 'не имеет никакого отношения к трусости.