Навек с любимым - Кэссиди Карла - Страница 26

– Ты в первый раз говоришь о ней, – заметила она.

Поппи не сводил глаз с потолка.

– Я не мог раньше говорить. Мне было слишком больно. – Он снова поглядел на Фрэнсин, и его выцветшие голубые глаза засверкали от непролитых слез. – Она была моим единственным ребенком, светом моих очей.

Впервые Фрэнсин поняла глубину его потери. Когда она приехала в его дом, сердитая, тоскующая десятилетняя девочка, в тот самый миг он узнал, что его дочь погибла.

– О, Поппи, я никогда не думала… – Она взяла его руку.

С минуту он лежал неподвижно. Потом посмотрел на их руки. По щеке его скатилась слеза; он обхватил ее пальцы своими.

– Я был настолько поглощен своим горем, что не знал, как помочь тебе справиться с твоим, – сказал он.

И снова он внимательно посмотрел на нее.

– И тут приехала ты, – продолжал он, – миниатюрная копия моей малышки, и я никогда в жизни не был так напуган.

Она удивленно посмотрела на него.

– Напуган? Но почему?

Поппи улыбнулся и крепче сжал ее руку.

– Что я понимал в том, как растить детей? Когда твоя мама была маленькой, ее воспитанием занималась Делла. Но тут мы с тобой оказались вдвоем, и ты так нуждалась в человеческом тепле.

– Я просто хотела, чтобы ты любил меня, – сказала Фрэнсин хриплым от сдерживаемых слез голосом.

– Я боялся избаловать тебя, боялся, что социальные работники подумают, будто я не гожусь для того, чтобы воспитывать тебя. Старался не выказывать тебе свою любовь. Я был слишком подавлен ответственностью, тем, что должен был заменить тебе родителей.

Фрэнсин почувствовала, что то прошлое, которое она знала, внезапно разбилось на куски. Она никогда не рассматривала ситуацию глазами Поппи: эгоцентризм, свойственный юности, мешал ей это сделать.

Он улыбнулся.

– Конечно, с мисс Фасолинкой все намного легче. Я могу любить ее и не чувствовать за нее ответственности. Она твой ребенок, и тебе ее растить, а мне с ней можно быть просто Поппи.

– И ее так легко полюбить, а я на каждом шагу противодействовала тебе, – сказала Фрэнсин.

– Мы оба друг другу противодействовали. Но может, еще не поздно все изменить? – Казалось, он даже затаил дыхание в ожидании ее ответа.

Она нагнулась и обняла его. Дед гладил ее по спине, словно утешая. Целительное тепло разлилось по ее телу, проникло в самые глубины души и наполнило их светом и любовью.

– Я люблю тебя, Фрэнни, девочка, – прошептал Поппи. – Я всегда любил тебя.

– А я люблю тебя, Поппи.

– Ну а теперь отойди от меня, пока не задушила меня до смерти, – проворчал он.

Она со смехом смахнула слезы и села на стул. Инстинктивно она понимала, что они никогда больше не заговорят об этом. Как только Поппи покинет эту комнату, он снова станет сварливым и будет раздражать Фрэнсин, но навсегда сохранятся тепло и любовь, которые были сейчас обретены.

– Завтра они выпустят меня, – сказал он.

– А во сколько? Я приеду и заберу тебя.

Он покачал головой.

– Я уже договорился с Трэвисом, он приедет за мной. И тебе не придется тащить сюда мисс Фасолинку.

– Ты же знаешь, мы не отказались бы, – запротестовала Фрэнсин.

Он кивнул.

– Знаю, но дело уже сделано. За мной приедет Трэвис.

Фрэнсин пожала плечами и встала.

– Как хочешь. Так приятно, что ты скоро будешь дома.

– Фрэнни… насчет того, что ты уедешь из Купервиля. – Поппи нахмурился и задумчиво поджал губы. – Думаю, мне надо извиниться перед тобой, что я устроил тебе нелегкую жизнь. Я хотел, чтобы ты была счастлива, но если для тебя это означает жизнь в Нью-Йорке, то тогда поезжай. Только пиши мне почаще, позванивай да подзывай к телефону мисс Фасолинку.

Она нагнулась и поцеловала его в лоб.

– Я думаю, это все можно устроить, не беспокойся, мы не уедем, пока я не удостоверюсь, что ты снова на ногах.

– Доктор говорит, что я в прекрасной форме. Единственное, что мне нужно, так это добраться домой и поесть что-нибудь другое, кроме жидкой каши, которой они меня здесь пичкают.

Фрэнсин улыбнулась.

– Завтра, к твоему возвращению домой, мы соорудим особый обед, – пообещала она.

– Но не слишком беспокойся. – Он хитро улыбнулся. – Хотя горшочек с тушеным мясом и домашнее печенье наверняка меня развеселят.

– Договорились. – Она пошла к двери. – Увидимся завтра.

Он кивнул.

– Фрэнни, я люблю тебя.

Сердце ее подпрыгнуло, заполнив грудь нежностью и теплотой.

– И я люблю тебя, Поппи.

То же тепло продолжало греть ее, пока она ехала к Трэвису, чтобы забрать Грэтхен. На этот раз, когда уеду в Нью-Йорк, я буду знать, что любовь Поппи будет со мной. Я буду часто писать ему, и, уверена, он будет писать мне, каждое наше письмо будет хранить в себе частички той любви, которую мы обнаружили друг в друге.

Если бы с Трэвисом все было по-другому, я бы навсегда осталась здесь. А так для меня это будет слишком мучительно и больно.

Она была уверена, что Грэтхен нужно как можно больше времени проводить с Трэвисом и Поппи. Грэтхен очень повезло: в жизни малышки появились еще два любящих ее человека.

Она подкатила к фасаду дома Трэвиса и, не выключая двигателя, пошла к парадному крыльцу.

Он встретил ее у дверей.

– Входи. Она в гостиной, – сказал Трэвис и распахнул двери.

– Спасибо, что присмотрел за ней, пока я работала. Я очень ценю это, – сказала она и вошла в дом.

Трэвис пожал плечами, глядяна нее темными, холодными глазами.

– Так обычно поступают отцы. – Он пошел было в гостиную, однако заколебался, когда Фрэнсин взяла его за руку.

– Я собираюсь сегодня сказать ей.

Глаза его загорелись.

– Я должен присутствовать, когда ты ей скажешь?

Фрэнсин покачала головой.

– Нет, мне нужно это сделать самой.

Они вместе вошли в гостиную, где Грэтхен, растянувшись на полу, раскрашивала картинку.

– Привет, мамочка, – сказала она. – Я нарисовала котят. А теперь раскрашиваю их, а дядя Трэвис сказал, что повесит мою картинку на дверце холодильника.

– Я уверена, она будет здорово смотреться на холодильнике, – ответила Фрэнсин.

Она старалась не встречаться взглядом с Трэвисом.

– Я почти закончила, – сказала Грэтхен, снова занявшись работой. Она провела цветным карандашом по картинке, потом села. – Ну вот, – сказала она, чтобы подчеркнуть, что ее шедевр закончен.

Девочка встала и вручила цветной рисунок Трэвису.

– Это самая прекрасная картинка, которую я когда-либо видел, – произнес Трэвис, и от его слов Грэтхен засияла.

– Скажи Трэвису «спасибо», – обратилась к ней Фрэнсин. – Становится поздно: нам пора домой.

– Спасибо, дядя Трэвис. У меня был отличный день. – Она протянула ручонки и обняла его.

– Я рад, – ответил он. – У нас с тобой будет еще много чудесных дней. – Он обнял девочку.

Фрэнсин старалась подавить острую боль в сердце.

«Нет ничего страшнее боли от неразделенной любви», – подумала она мгновение спустя, когда вместе с Грэтхен подъезжала к дому Поппи.

Она была наполнена любовью к Трэвису, любовь эта не знала выхода. Сколько времени понадобится, чтобы любовь постепенно умерла? Пять лет, проведенные в далеком городе, не умертвили мою любовь к нему. Когда я, наконец, смогу думать о нем, видеть его и не желать его? И когда внутри у меня исчезнет эта глубоко запрятанная боль?

По крайней мере, если я уеду в Нью-Йорк, то между нами будет хоть какое-то расстояние. Я не буду каждый день видеть его, не буду больше замирать от его низкого, раскатистого смеха.

Возможно, в Нью-Йорке я встречусь с кем-нибудь, кто сможет уничтожить воспоминания о красивом фермере, который провел со мной ночь, полную страсти. Ночь, когда в летнем небе сияла полная луна.

Фрэнсин подождала, пока Грэтхен уляжется в постель. Личико девочки сияло от усердного умывания. Присев на край кроватки, Фрэнсин смахнула блестящую прядку волос со лба дочки, размышляя, с чего начать.

– Нам надо немного поговорить.