Сбежавшая невеста - Ходж Джейн - Страница 48

– Юная леди! – Хозяин снова возмутился. – Юная разбойница – вот кто она такая. И как только он связался с такой рыжей! От рыжих всегда одни только беды, уж поверьте мне…

Но Мэйнверинг уже узнал все, что ему было нужно. Дженнифер спаслась и посчиталась с Мандевилем так удачно, что ему не нужно было вмешиваться. Едва ли стоит стрелять в человека, который валяется в постели с сотрясением мозга. Вот и стремись тут совершать рыцарские поступки, со смешком подумал он. Но все-таки следовало ее как можно скорее догнать. Кроме того, ему вдруг пришла в голову мысль, обдавшая его холодом: был ли этот удар самозащитой или местью?

Словно пришпоренный, он, коротко распрощавшись с хозяином, вернулся в карету и приказал кучеру быстро ехать к центру городка. Здесь он тоже обнаружил следы Дженнифер. Хозяин постоялого двора очень точно описал ее:

– Своевольная особа, но с деньгами, – произнес он, убирая в карман монетки Мэйнверинга, – очень своевольная, но разговаривала мило, когда выполнили ее требование.

Да, она взяла его лучшую четверку лошадей, поехала в сторону Петворта, да, прямо ночью: кто-то там умер в семье, даже несколько человек, он точно знает… Мэйнверинг прервал его излияния, тоже приказал запрягать и в свою очередь поехал в сторону Дентон-Холла.

Тем временем Дженнифер проснулась, доброжелательно, но твердо отнеслась к тетиным словам по поводу ее неожиданного появления, обсудила с обрадованным управляющим денежные дела, обнаружив, что они обстоят лишь немногим хуже, чем она предполагала, и послала с нарочным три письма – герцогине, дяде и Элизабет. Содержание всех трех было примерно одинаковым. Не объясняя, как и почему, она писала, что вернулась домой и намерена остаться дома. Если кто-то будет интересоваться, то можно считать, что она никогда и не уезжала. Выражая благодарность герцогине, она не упускала из виду, что Мэйнверинг, вероятно, тоже прочитает это письмо. Это сильно осложняло задачу, и письмо вышло гораздо короче, чем ей бы хотелось. Послание к Элизабет было успокоительным, к дяде – твердым. Она писала, что поговорила с управляющим и знает, как обстоят дела. Теперь она, мол, ждет известий о помолвке Элизабет и Эдмунда и предлагает, чтобы свадьба была в Дентон-Холле, где она их ожидает.

Ну вот и покончено с прошлым. По крайней мере она привела все в порядок. Настоящее же предстало ей в образе тетушки Гернинг, которая в равной степени боялась как отсутствия мужа, так и его приезда: в любом случае ей придется выдержать ругань из-за провала всех его планов.

– Ничего не бойся, тетя, – наконец сказала Дженнифер, – я обо всем позабочусь.

– Ты, Дженни? – недоверие ясно чувствовалось в тетином голосе.

– Кто же еще? Теперь я – глава семьи. Не могу понять, почему я не додумалась до этого раньше. Я позабочусь о том, чтобы дядя обходился с вами почтительно.

Она позвонила. Она уже устала от настоящего и хотела остаться одна, чтобы подумать о будущем.

– Сомс, – сказала она появившемуся в дверях дворецкому, – какие лошади у нас в конюшне?

– Боюсь, ни одной, которая бы подошла вам, мисс Дженни. Только Черный Принц вашего брата, но ездить на нем вам никогда не разрешали.

– Это точно, – она радостно улыбнулась, – прикажите тотчас оседлать его.

Сомс воспротивился, а старый конюх Томас в ужасе воздел кверху руки. Но она была мисс Перчис, хозяйка Дентон-Холла, она повелевала здесь. Когда двадцатью минутами позже она спустилась вниз, мальчик держал под уздцы приплясывавшего под седлом Черного Принца, а Томас, всем своим видом выказывая неодобрение, стоял рядом со своим оседланным жеребцом, готовый ее сопровождать.

– Он совершенно застоялся, мисс Дженни, – предупредил мальчик, подсаживая ее в седло.

– Прекрасно, – сказала Дженнифер, – я тоже. Давным-давно мечтаю промчаться галопом. Не надо смотреть так мрачно, Томас. Вижу, мне придется взять вас с собой.

Она долго скакала по холмам, потом перешла на шаг, чтобы Томас мог догнать ее, и с любовью оглядела лес и парк, простиравшиеся перед ней. Потом, когда запыхавшийся Томас с укоризненным видом подъехал к ней, она застыла на коне:

– Посмотрите, там, на повороте с Чичестерской дороги, не к нам ли поворачивает карета?

Он посмотрел и покачал головой:

– Не знаю, мисс Дженни, мои глаза теперь подводят меня.

Но она уже и сама все увидела. Карета, запряженная четверкой. Дядя всегда ездил на двух. Кто бы это мог быть? Нет, нельзя позволять себе надеяться. Но она вонзила каблуки в бока Черного Принца. Скорее домой!

Мэйнверинг был на крыльце раньше нее. Спросив, вернулась ли мисс Перчис домой, он не пропустил удивления и озабоченности, появившихся ни лице Сомса.

– Вернулась, сэр? – твердо повторил дворецкий. – Мисс Перчис никуда не уезжала. Но сейчас ее нет, она на верховой прогулке.

В подтверждение его слов на склоне холма показалась всадница, исчезла на мгновение, появилась снова, поскакала медленнее между деревьями парка. Мэйнверинг остался ждать на ступенях дома, Сомс стоял позади. Она подъехала – щеки раскраснелись, кудри растрепались, – приветственно улыбнулась кучеру герцогини, который вываживал лошадей, спрыгнула с коня. И подошла, как показалось Мэйнверингу, слишком неторопливо, на ходу снимая Йоркские перчатки цвета загара.

– Вы спрашивали меня, милорд? Сомс, напитки в кабинет, пожалуйста. – Она провела Мэйнверинга внутрь. – Да, тетя, я освобожусь через минуту, – откликнулась она на боязливый голос сверху. – Пожалуйста, сюда, милорд.

Она провела его в просто убранную рабочую комнату, где он прежде не бывал, показала рукой на стул с высокой прямой спинкой и села за дядюшкин стол. Села она с облегчением: колени ее тряслись.

С минуту оба молчали. На пороге Томас и мальчик-конюх обсуждали скачки, уводя в конюшни лошадей. В комнате же стояла такая напряженная тишина, что было слышно, как с букета роз на камине опадают лепестки.

Мэйнверинг заговорил первым.

– Ваш дворецкий сказал, что вы никогда не уезжали.

Она улыбнулась:

– Верный Сомс. Он так ненавидит ложь, но считает себя членом семьи и сделает для меня все.

Снова молчание. Она не собиралась говорить. Он встал и подошел к окну.

– Этого мало. Вы не представляете силу скандальных слухов. Дженнифер, мисс Фэрбенк, черт, мисс Перчис, я не вижу другого выхода, как выйти за меня замуж.

Она взглянула на него, подняв брови:

– А нужно ли, милорд?

– Уверяю вас, это единственный выход. Слишком многие помнят мисс Фэрбенк, которая, как вы помните, произвела большое впечатление. Возвратитесь в город как мисс Перчис, и вы представляете, сколько будет толков?

– Конечно, милорд. Но я не собираюсь возвращаться в Лондон. Мисс Фэрбенк умерла, исчезла. Мы забудем и ее, и ее выходки. Что же касается мисс Перчис, то с нее хватит Лондона. Она будет жить в деревне – образец добродетели. Не следует из-за меня мучиться укорами совести, милорд. Я могу позаботиться о себе.

Тут он улыбнулся:

– Мне не нужно напоминать об этом – я сейчас прямо из Эпсома.

– Ой, – она прикрыла рот рукой, – тогда вам все известно. Как мистер Мандевиль?

– Сердит на сотрясение мозга и местного доктора. Но именно поэтому я и примчался сюда. Не надо мне ничего рассказывать. Я не хочу знать, что случилось между вами и Мандевилем, но вы должны понимать: у вас нет иного выхода, кроме замужества. Проговорится хозяин, а может, и сам Мандевиль, хотя это вряд ли после встряски, которую вы ему устроили. А еще ваша глупая кузина и дядя, которые кричат обо всем прямо при слугах. Все остальное – мисс Фэрбенк и ее выходки, как вам угодно их называть, – все забудется, но это… Поверьте, я говорю как друг. Ваша единственная надежда – замужество.

– Вы слишком добры, – она уже взяла себя в руки, – но я не хочу вынужденной дружбы. Я уже говорила вам, что вы можете забыть про данное моим братьям обещание. Теперь, прошу, оставьте меня. Нам нечего больше сказать друг другу.

Он уже сердился; сердился, что ей не нужна его помощь, сердился, потому что любил. Он отвернулся от окна и подошел к ней.