Отдел странных явлений: Обмануть Богов - Котенко А. А. - Страница 80

— Да, потому что Сет играет нами. Помнишь индейскую притчу о кролике, что просил не бросать его в терновый куст, а потом выяснилось, что куст сей — дом его родной? Сет говорит, что ненавидит Древний Египет, он хочет, чтобы мы, поверив его словам, закрыли его именно в прошлом.

Отец кивнул, а дочь таким же спокойным тоном продолжала мысль:

— Так вот, Сету необходимо попасть в Кемет, чтобы найти умертвие. Ссылаясь на дела давно минувшие, он пытается лишить нас бдительности.

— Ладно, и что ты предложишь, дочь?

— Надо повременить со ссылкой, отец, — склонила голову Баст, — сейчас не время разыгрывать эту карту. Дети должны подрасти, иначе мы не сможем справиться с Сетом и его умертвием.

Глаза Ра, не моргая, смотрели на дочь. Она, пожалуй, единственная, кто сохранил за тысячи лет не только мудрость, но и способность пользоваться знанием.

— Ты что-то задумала?

— Да! — безапелляционно заявила Баст, и в этот момент все в гостиной увидели, как ярко вспыхнули ее глаза. — Покушений недостаточно, чтобы приговорить его к пожизненному. Воровство даже у людей карается несколькими годами тюрьмы. Но тебе же хочется закрыть Сета в прошлом, как вижу. Предлагаю другой план.

И Баст, закрыв глаза, принялась рассказывать отцу обо всех своих идеях. Лицо Ра становилось все мрачнее, и когда дочь закончила, он покачал головой и даже вслух произнес:

— Рисковая ты, моя кошка!

Сет с ненавистью посмотрел на маленькую богиню, стоявшую напротив отца. Всего-то покровительница влюбленных и праздных веселий, она задумала что-то более грандиозное, нежели он, один из величайших богов кеметского пантеона.

— Ты решила схлестнуться со мной, кошка? — прошипел Сет.

— Время покажет! — задрала нос Баст, нахально улыбаясь.

А пока ее отец заново опрашивал коллег. Только через несколько минут Ра встал-таки со своего места и, поправив алый галстук, объявил:

— По ходатайству моей дочери Баст мы решили заточить Сета в текущем времени.

На лице братоубийцы заиграла улыбка. Казалось, наказание будет не таким суровым. Кошка, оказывается, решила уготовить ему сюрприз. Но Ра был безжалостен, он не желал ограничиваться одной блокировкой:

— Что касается требования насчет занимаемой должности, мы решили, что нашему коллеге придется отбывать свое наказание в теле осла тысячу лет с текущего момента. Сейчас август 1994 года, в 2994-м он снова примет свой человеческий облик. В качестве места работы просим назначить ему московский зоопарк. Думаю, моя замечательная дочурка Баст сможет уследить за ним.

Девчонка, которую пару раз дети видели за свое путешествие, надула большой пузырь из жвачки, а когда он лопнул, богиня кивнула и уверила остальных, что она прекрасно позаботится об ослике.

— Не надо, — мотал головой Сет, хотя в глубине души он понимал, что богиня-кошка позаботилась о нем сполна, и если бы не ее воля, остальные могли сослать бы его куда угодно и насколько угодно.

Братоубийца и не подозревал, что милейшая Баст задумала коварную интригу против него. Он не уследил, что кошка воспользовалась им словно пешкой в шахматной игре. Но планы богини открылись перед всеми участниками этого суда намного позже. Тогда даже боги успели забыть подробности дела о покушении на смертного.

Как только Шаулин огласил: 'Решение принято! — Ра и Тот сковали подсудимого цепью справедливости и мигом обратили его в рыжего осла. Такой замечательный экземпляр мог заработать немало денег для бедствующего зоопарка. Это унизительно сидеть в вольере и улыбаться детям, есть брошенные ими ириски и огрызки, и думать о том, что впереди целая тысяча лет столь жалкой жизни. Если бы не попытки убийства, если бы не интриги, ходить бы сейчас Сету в человеческом теле… Тысяча лет унижений — это жестокий приговор по сравнению с вечной ссылкой в Древний Египет. Одно радовало — возможность досрочного освобождения. Баст уверяла, что за хорошее поведение может облегчить наказание.

Но осел решил пойти ва-банк. Если суждено тысячу лет быть животным, то хотя бы свободным! Спрятаться в горах или на чьем-нибудь дворе и влачить свое грустное существование. Бежать можно только сейчас, потому что в Москве слишком суровые надсмотрщики в зоопарке. Баст, отбывающая там свое наказание за строительство финансовых пирамид, не раз жаловалась на жестоких сторожей и невкусную еду. Бежать и точка! Осел вырвался из ослабших цепей и кинулся прочь, громко стуча копытами по паркету. Какое неудобное тело ему досталось! Если оно столь медлительно и неповоротливо, то придется работать животным в зоопарке ближайшую тысячу лет и еще пару веков за попытку побега.

К тому времени принявшие решение уже разошлись, и в доме остались лишь заинтересованные: Ра, Баст и Тот со своей миниатюрной женой. У богов не было времени позвать подмогу, и они тут же кинулись за беглецом на второй этаж, куда последовали и их античные коллеги, и Марго с Шаулиным, которому ведьма в очередной раз приказала исполнять обязанности начальника отдела, а не отца Юли.

И только дети сидели в одиночку в большой гостиной.

— Юленька, — подошел к девочке Аид, который, оказывается, только сделал вид, что бросился ловить осла, — Ванечка… Вы ведь не хотите забывать о вашем приключении?

Заманчивое предложение, как-никак. Букет ярких впечатлений лета не станет сном, он останется в памяти навсегда. И крестьянин Ираклий, и подводное царство Посейдона, и Кентавры, и мальчишка из далекого прошлого, — все это красочные воспоминания о лете 1994-го. Единственное — согласиться на условия дядюшки Аида. Бородач устроился напротив и молча ждал от детей ответа. На что он надеялся — совсем не ясно. Оба ребенка после пережитого уже не так наивно смотрели на жизнь, и запросто соглашаться с предложением они не собирались.

— Не хочу, — согласилась Юля, но больше ничего не сказала.

— Я б тоже не хотел, — добавил Ваня точно так же односложно, как и его подруга.

— Тогда мое предложение для вас, детишки. Но поймите…

Повелителю подземного мира пришлось говорить с великим сожалением, что воспоминания стоят очень дорого. А ценой им — родной дом. Оно и понятно, если Юля вернется к отцу, ставшему теперь самым главным в ОСЯ, то ее начнут скрывать от глаз богов, ей изменят ауру, уберут из памяти лишние воспоминания… Аид прищелкнул пальцами, и дети в компании бога оказались вдруг на краю обрыва на берегу лазурного моря. Нет, не сурового темно-синего Черного, а какого-то другого моря. Бешеной струей в двадцати шагах от них мчались на свободу воды одной из крошечных горных речушек. Клокоча, вода ударялась о морские волны.

— Классный водопад, — открыв рот от удивления, прошептал Ваня.

По ярко-голубому небу без единого облачка заходил на посадку самолет. Словно пытаясь перекричать водопад, он гудел все громче.

— Нравится? — широко улыбаясь, поинтересовался у завороженных детей Аид.

Они уже любовались не морем, а высокими пальмами вдоль набережной, проходившей мимо смотровой площадки, где они стояли, сверкающими на ярком солнце белыми строениями, сизыми силуэтами гор где-то вдали.

И вдруг картинка сменилась. Аид со спутниками оказался на балконе последнего этажа высокого здания. Перед глазами то же море, раскидистые пальмы, не пятиэтажные однотипные дома, натыканные близко друг к другу, и метровая белая доска над входом в соседнее здание, на которой красными буквами написано: 'Шубы и сумки'. Эта табличка выбивалась из общей гармонии неизвестного детям курорта, поэтому и привлекала внимание.

— Мнда, — поняв, куда уставились дети, промямлил их гид, — из-за барахольности русских туристов такой пейзаж испортили, райский уголок…

Он прищелкнул пальцами, и в следующий момент дети оказались на балконе другого дома, вид откуда открывался не на шубный магазин, а на бассейн, окруженный пальмами.

Аид учтиво показал спутникам на балконную дверь и вошел в просторную квартиру, отделанную в светлых тонах. Юля тут же поспешила заметить, что охотнее поверила бы в мрачные интерьеры, например, если бы бог предложил им посмотреть на черные готические башни, которые словно иглы пронзают небо, сказочные витражи на окнах, огромные комнаты, уставленные дубовой мебелью, золотые инкрустации.