Привилегированное дитя - Грегори Филиппа - Страница 108

Я кивнула на прощание и направилась к коляске, где меня поджидала мама, скрываясь от солнца под серым шелковым зонтиком.

— Все уже созрело? — спросила она. — На мой взгляд, трава вполне зеленая.

— Еще три или четыре дня, — ответила я. — Давай заедем на общинную землю, посмотрим пшеницу и потом отправимся домой.

— Конечно, — охотно согласилась она и помахала затянутой в перчатку рукой мельнику Грину.

Это поле было для меня словно чудо. Я родилась и выросла в Вайдекре, но никогда прежде не видела пшеницы, растущей на нашей земле. А сейчас она расстилалась передо мной, земля и деревня преобразились за один сезон работы благодаря могучему сочетанию денег дяди Джона, власти Ральфа, моего имени и волшебной магии вайдекрской земли, которая, я верила, могла бы вырастить здесь орхидеи и пальмы, если бы кому-нибудь пришло в голову посадить их. Высота колосьев достигла фута, местами даже восемнадцати дюймов. Зерна плотно сидели в колосьях, как горошины в стручке. Поле было огромным, теперь я едва могла припомнить, каким оно было прежде, все заросшее вереском, вербейником и невысокими ивами. Упорная работа крестьян сделала чудо: теперь здесь расстилалась зеленая идеально ровная низина. Рядом с полем шумел фруктовый сад, который мы посадили одним холодным пасмурным днем, а теперь деревья стояли высокими, и зеленая завязь будущих плодов предсказывала нам неплохой урожай.

— О, как это прекрасно! — невольно воскликнула я. Как будто во сне я протянула поводья маме и, выскользнув из коляски, пошла в поле. — Как это прекрасно, — повторила я себе.

В моей голове опять послышался тот чудесный поющий звук, который иногда настигал меня в Вайдекре или когда я скучала по нему. Ощущение родной земли под ногами было словно обещание счастья. За дни, прошедшие после смерти Клари и после моего собственного несчастья, я потеряла радость общения с землей. Мои уши не слышали пения, я не чувствовала никаких запахов вокруг себя, и у меня исчезло ощущение причастности к этой жизни. Сейчас же оно, подобно водопаду, обрушилось на меня. Не боясь испачкать платье, я опустилась на колени и стала нюхать свежие ростки, словно это был букет цветов. От них доносился легчайший аромат, похожий на запах травы, но намного слаще. Тогда я сорвала колосок и принялась рассматривать зернышки, которым предстояло стать большими и желтыми и накормить весь Экр.

Я сунула зернышко в рот и прикусила его, как полевая мышь. Оно было твердым и совсем не сладким. Но когда я попробовала на вкус стебель, то внутри него оказался чудесный вкусный сок, и я вернулась в коляску, все еще держа его в зубах.

— О, Джулия, — слабо улыбнулась мама. — Вынь, пожалуйста, траву изо рта, а то ты выглядишь настоящей дикаркой.

— Извини, мама, я совсем забылась и была как во сне. Это поле просто изумительное!

Мама грустно улыбнулась.

— Беатрис была точно такой же, когда была девушкой, — сказала она. — И любила землю так же, как ты. В округе все болтали о ее способности заставить землю плодоносить.

Я уселась на свое место.

— Обо мне они говорят то же самое, — с видимым удовольствием сказала я. — Я знаю, что это чепуха, мама, но все-таки очень приятно думать, что земля плодоносит для Лейси.

— Наверное, — тихо вздохнула она. — Я знаю, что тебе нравится эта мысль. Сама я никогда не испытывала такой страсти к земле, видимо потому, что родилась и воспитывалась в городе. Но твой папа тоже очень любил землю.

Я обернулась и кинула прощальный взгляд на поле. Затем мы отправились домой.

— Я думаю, что убирать урожай будем в августе, — сказала я.

— Как хорошо. К этому времени как раз вернется Ричард. — Тут мама помолчала. — Дорогая, что за кошка пробежала между тобой и Джеймсом? Я все жду и жду, когда ты посвятишь меня в свои дела. Вот уже почти три недели, как ты не получаешь от него писем, хотя он находится в Англии. Я не хотела принуждать тебя, тем более что ты чувствовала себя не очень хорошо, но тебе следует поделиться со мной.

Волшебная магия земли тут же оставила меня, и я замкнулась в себе. Мама сразу увидела перемену. Мой мозг лихорадочно искал ложь, которую я могла бы предложить ей в объяснение того, почему мы с Джеймсом никогда не сможем пожениться.

— Я не могу рассказать тебе это, мама, — тихо проговорила я, слезы знакомо подступили к глазам, и рыдание сжало мне горло. — Это очень личное.

Она кивнула, не сводя глаз с моего лица.

— Его мама написала мне. Она сообщила, что Джеймс внезапно решил опять уехать за границу и сказал ей, что будто ваша помолвка не состоится, потому что вы оба решили, что не подходите друг другу.

— Да, — кивнула я.

— Но тебя это не радует, — нерешительно предположила она.

— Нет, мама.

Она замолчала, а я занялась пони. Мы медленно взбирались на пологий холм, солнечные пятна лежали на дороге впереди нас, и тени скользили и вновь набегали на мамин зонтик.

Мама перевела дыхание, и я увидела, как сжались и побелели ее пальцы.

— Джулия, — твердо проговорила она. — Я — твоя мама, и мой долг знать такие вещи. Ты должна рассказать, почему вы с Джеймсом решили отменить помолвку.

Я потянула поводья, и пони замер на месте. Я знала, что сейчас мне надо предать Джеймса, так же как мой страх заставил меня предать сначала Клари и Мэтью, а потом изменить своему долгу перед целым Экром.

— Я узнала, что он ветреный человек, — тихо сказала я. — Он был близок с женщиной.

— Понимаю, — сказала мама и глубоко вздохнула. Вытянув руку, она ласково коснулась меня. — Думаю, ты права. Но мир, в котором мы живем, довольно жесток, Джулия. Полагаю, что у большинства молодых людей была подруга, прежде чем они женились. Но если после свадьбы они сохраняют верность жене, то о них никто не станет думать плохо.

Я знала, что мне нужно выдать нашу беседу с Джеймсом и запятнать его образ. Слезы стояли в моих глазах.

— Это была не подруга, мама, — мой голос был тонок, как та веревка, на которой повесился Иуда. — Он общается с падшими женщинами и посещает их дома. Я не уверена, что он сможет перестать вести себя так.

— Джеймс Фортескью? — переспросила мама с недоверием. И за это недоверие я полюбила бы ее еще больше, если бы это было возможно. Но я должна была убедить ее.

— Одна девушка из Экра, которую мы встретили в Бате, — неловко начала я. — Ты никогда прежде не слышала о ней. Ее звали Джули, в честь меня, я полагаю. Она стала э… падшей женщиной. — Я перевела дыхание. — Так вот, она узнала его, мама. И он не отрицал этого.

Мама вздохнула. Она была леди с головы до ног. Свое детство она провела в аристократическом квартале Бата, а затем всю жизнь жила в уединении Вайдекра. Она никогда не бывала в местах, подобных Рыбному Молу, и никогда не видела женщин, подобных Джули. И она никогда не смогла бы понять, как поняла это я, что некоторые идут по стезе потворства желаниям, а других ведет чувство долга. Для моей мамы долг и желание шли всегда рука об руку. Для остальных же нас, урожденных Лейси, жизнь была безнадежно противоречивой.

— Понимаю, — совсем не к месту сказала она. — Я очень сожалею, моя любимая девочка. Только помни, что ты молода, и тебе встретится еще много молодых людей в жизни, и одного из них ты полюбишь. Я не стану принуждать рассказывать мне остальное, моя девочка.

— Да, пожалуйста, — попросила я.

Она легонько погладила мою руку, и мы двинулись вперед.

Как только мы прибыли домой, мама послала меня прилечь отдохнуть, а сама отправилась искать дядю Джона. Он работал в библиотеке, и мама вошла к нему, оставив дверь открытой. С тяжестью в сердце я прокралась вниз и прислушалась. Я стала лгуньей и теперь опускалась еще ниже.

Слова дяди Джона звучали веско.

— Не могу согласиться с тобой, Селия. Причина слишком деликатна. Все молодые люди стремятся обрести опыт, и большинство людей считает, что от этого они лишь становятся лучшими мужьями.

— Но это не «опыт», — ответ мамы звучал чуть громче, чем обычно. Она была расстроена. — Я не знаю, что именно вы имеете в виду, Джон, да и не хотела бы знать это. Джулия говорит, что мистер Фортескью общался с проститутками и что она боится, не станет ли он делать это после свадьбы. Это мне, кажется достаточной причиной для того, чтобы прервать эту дружбу.