Привилегированное дитя - Грегори Филиппа - Страница 132

Эта награда заставила меня задуматься о том, находится ли Ральф в достаточной безопасности. Затем я решила, что вряд ли его можно захватить врасплох, если не считать, конечно, тот последний случай в Экре, когда его так бессовестно предали. Вряд ли его близкие, родственники его матери, способны на предательство, и кроме того, лукаво подумала я, природный ум подскажет Ральфу, когда станет небезопасно подвергать их дальнейшему соблазну. Тогда он сможет сесть на любой из кораблей контрабандистов и ускользнуть от правосудия.

Я скатала каждую страницу газеты в мячик и по очереди швырнула их в камин. Когда они сгорели дотла, я взяла кочергу и размешала пепел. Я не хотела, чтобы Ричард знал, что мне известно о Ральфе.

Он не вернулся домой к обеду, и за нашим огромным, махагонового дерева столом я оказалась в полном одиночестве. Я сидела, прислонив к супнице книгу из чичестерской библиотеки, и читала о страданиях несчастной Кларинды и ее неизменной верности герою. На минуту я задумалась, смогу ли я стать женщиной, которая дорожит любовью, любовью мужчины, или навсегда останусь человеком, ставящим гордость и личную свободу выше всего.

Я забрала с собой в гостиную роман и уютно устроилась в кресле, чтобы дочитать его. Но я часто откладывала книгу и сидела, уставившись в огонь. Я не надеялась когда-нибудь снова испытать счастье. Но Ральф теперь на свободе, и тяжесть упала с моей души. Он так же, как и я, может смотреть в небо на ясные звезды, предвещающие мороз. Он, может быть, видит сейчас ореол вокруг луны и так же, как я, знает, что это к завтрашнему снегопаду. Он может смотреть на север, юг, запад или восток — куда пожелает.

Я надеялась, что Ральф понимает: хоть я и сижу в кресле Ричарда, в его доме, на его земле, но я наконец-то свободна. И наконец я стала настоящей Лейси, уверенной в том, что обладание землей много важнее химеры любви.

Но, видимо я стала каким-то новым видом Лейси, потому что я отказывала им в праве владеть землей, урожаем, выросшим на ней, и людьми. Если бы это все стало опять принадлежать мне, я бы отдала это сразу, без малейших колебаний и разговоров о прибыли. Я бы отдала землю Экру, то есть людям, работающим и живущим на ней. Я бы очень хотела увидеть Ральфа еще раз, чтобы сказать ему, что теперь я поняла то, чему он безуспешно пытался научить меня. Что не бывает добрых хозяев или справедливых сквайров. Само существование сквайров и хозяев так глубоко несправедливо, что никакими силами этого нельзя исправить.

Мне пришлось пожить в прислугах, прислугах у Ричарда, чтобы понять всю унизительность рабства. Я должна была пожить нищей, нищей на содержании у Ричарда, прежде чем я поняла, что зависимость может быть смертельна. И у меня осталось только одно желание — увидеть Ральфа и рассказать ему, что я хочу навсегда покинуть этот жадный мир знати.

В дверь постучали, и появился Страйд с чайным подносом в руках, за ним шел Ричард. Он прискакал верхом и даже не успел переодеться. Попросив Страйда принести еще свечей, он бросился в кресло напротив, так, будто бы ничего не случилось. Но я чувствовала, что нервы его натянуты, как струна, и поймала его испуганный взгляд, который он кинул на темное окно.

— Я был в Чичестере, — начал он без всякого предисловия, когда Страйд поставил канделябр в пять свечей на стол и удалился. — В сегодняшней газете были новости, которые меня очень встревожили.

Я подняла на него глаза, и в них было столько же тепла и нежности, сколько бывает в зимнем небе.

— Это была статья… — Ричарду было трудно говорить. — Статья о том, что несколько человек сбежали из лондонской тюрьмы, где содержался под стражей Ральф Мэгсон. Ты помнишь?.. — Тут он замолчал. Он хотел, видимо, спросить, помню ли я Ральфа Мэгсона, но даже Ричард был недостаточно нагл для этого. — Я ездил в Чичестер разузнать об этом деле поподробней. — Он принял у меня чашку, и несколько капель чая пролилось на ковер. Его руки дрожали. — Оказалось, что все, сказанное в статье, верно. — Я наклонила голову и взяла чашку себе.

— В магистрате предупреждают, чтобы мы были особенно начеку с цыганами, — продолжал Ричард. — С цыганами и другим кочевым народом. Трое заключенных сбежали под видом цыганских музыкантов. Возможно, что они попытаются достичь побережья, путешествуя с цыганским табором.

Ричард замолчал и посмотрел на меня. Но по выражению моего лица ничего не смог понять.

— Как ты думаешь, он придет сюда? — спросил он. — Джулия, тебе не кажется, что у него могут возникнуть мысли о каком-то мщении? Может быть, он надеется, что Экр спрячет его?

В голосе Ричарда ясно слышались прежние просящие нотки. Он нуждался во мне. Я всегда бывала рядом, когда он нуждался во мне. Да и самую полную радость в жизни я ощущала, когда он нуждался во мне, когда он просил у меня помощи, а он просил ее сейчас.

— Полагаю, что он обвиняет меня в своем аресте, — сказал Ричард с обдуманной прямотой. — Я разговаривал с чиновниками в магистрате, и они сказали, что мало чем могут помочь нам, нам, Лейси, представляешь, Джулия! Если только мы не скажем, где он может скрываться.

Ричард поставил чашку на стол и протянул ко мне руку.

— Джулия!

Он произнес это так, будто мы были маленькими детьми и у него были такие же маленькие заботы. Он, словно ребенок, звал своего лучшего друга, свою сестру на помощь.

Я обеими руками держала свою чашку.

— Да?

— Ты думаешь, он придет сюда? — Ричард опустил руки и смиренно сложил их на коленях, как маленький.

— Нет, — честно ответила я. Я не собиралась дразнить и мучить его, это было не в моих правилах. И говорила я об этом с сожалением. Я была уверена, что никогда больше не увижу Ральфа Мэгсона, и сожалела об этом.

— Он не придет с цыганами, которые всегда зимуют на общинной земле? — жадно переспросил Ричард. — Они, кажется, приходят по лондонской дороге, да? Это не они вызволили его из тюрьмы? А они ведь тоже музыканты, вспомни, Джулия. Мы когда-то приглашали их на Рождество, помнишь?

Я молча кивнула. Конечно, я помнила. Я знала, что я помню все в тоннеле боли, ведущем в мое детство. Я любила Ричарда и любила Вайдекр с такой неизменной и глубокой нежностью, которую ничто, казалось, не могло разрушить.

— Помню, — ответила я. — Но думаю, что мистер Мэгсон ради безопасности сядет в Лондоне на корабль. У него, наверное, много друзей моряков.

— Ты не думаешь, что он придет сюда? — настойчиво требовал ответа Ричард. Его глаза требовали успокоить его, как может требовать покоя ребенок, разбуженный среди ночи страшным сном.

— Нет, — уверенно повторила я. Я не стремилась успокоить Ричарда и прогнать его страхи. Холодная пустота в моем сердце заставляла меня думать, что никогда в жизни я больше никому не приду на помощь, и менее всего Ричарду. Но мне не хотелось дразнить его.

— А если он все-таки явится сюда, то, как ты думаешь, Экр спрячет его? — настаивал Ричард. — Помнишь, они ведь прятали Денча, Джулия!

— Понятия не имею, — ответила я. — Я давно не была в Экре. Ты должен знать лучше, чем я, настроение людей. Станут ли они прятать твоего врага или будут лояльны к Лейси?

Во внезапном нетерпении Ричард вскочил со стула и забегал по комнате. «Да, — холодно отметил уголок моего разума, — ты действительно напуган, не правда ли, Ричард? Ты, который сделал так много, чтобы люди боялись тебя. И теперь ты сам не помнишь себя от страха».

— Я хочу, чтобы ты отправилась в Экр, — вдруг решил Ричард. — Я хочу, чтобы ты поехала туда завтра. Я велю приготовить тебе экипаж, а если в нем будет не проехать, то ты поедешь в коляске. Или же отправишься верхом! Для тебя это будет совершенно безопасно, если лошадь будет идти медленным шагом, или даже пусть грум поведет ее под уздцы. Я хочу, чтобы ты поехала туда и сказала им, что Ральф сбежал из тюрьмы и что он представляет собой опасность для людей. Скажи им, что за его голову обещана большая награда, непременно скажи это, Джулия! И скажи, что если он появится в Экре, то я лично от себя добавлю еще сотню фунтов тому, кто предупредит нас об этом. Это подействует на них, да, Джулия?