Ведьмачье слово - - Страница 24

Ламберт возник у плеча и молча сгреб свою долю.

«На кой хрен я это делаю? Халькдафф говорил, что красноголовки броню дисков все равно не берут…» — отстраненно подумал Геральт, разодрав неподатливый полиэтилен.

Маслянистые цилиндрики один за другим занимали соты в ременном патронташе. Что не влезло, Геральт просто рассовал по карманам. Ружье заряжать пока не стал. Затем свернул и упрятал в рюкзачок ноут. Зубная щетка уже пребывала там же, а больше вещей ведьмаку и не нужно.

— Я готов, — сказал Геральт через полминуты.

— Я тоже, — присоединился Ламберт.

— Пошли тогда… — Эскель взял с коридорной тумбы ружье и вышел за дверь. Геральт за ним. Только Ламберт ненадолго задержался, запирая номер на ключ.

Охрана внизу безмолвно проводила их взглядами, а когда шли по территории комбината, отчетливо ощущалось, что из бессчетных оконец, щелей или просто скрытых за скудной зеленью курилок за ведьмаками наблюдает множество настороженных глаз.

«Завтра наслушаемся… — угрюмо подумал Геральт. — Разного. Сейчас они еще верят, что мы поможем. Что прижмем эти чертовы диски к ногтю и зададим им перцу…»

Геральт насупился и стиснул зубы.

Сотни раз он слышал проклятия в свой адрес и тысячи раз сталкивался с неприязнью, порою переходящей в открытую ненависть. И все равно не мог с этим смириться — в глубине души.

Умом-то он давно к этому привык.

— Не мрачней, ведьмаче! — Ламберт легонько пихнул Геральта ладонью в плечо. — Нас все равно считают отребьем. Подумаешь, толкнем комбинатский спирт морским тварям! В легендах мы и не такое творили.

— Так то легенды, — недовольно произнес Геральт.

— Легенды из ничего не возникают. Да только все быльем порастет, причем быстро. Не хандри! Разрулим.

— Не хандрю.

«В самом деле, чего это я? Слово, что ли, данное так действует? Как знать, может, и слово…»

У причала ожидал комбинатский катерок; в кокпите одиноко восседал эльф в буром крапчатом полукомбинезоне. А перед коротким трапиком переминалась с ноги на ногу Валентина. Удивительно, но она была без своего замызганного картуза — может быть, сподобилась, выбросила?

«Тьфу ты! — сердито подумал Геральт. — Только о слове вспомнил…»

— Ты куда это, а? — спросил он максимально строго.

Строго не вышло — получилось до крайности неприветливо, и только. Во всяком случае, девчонка и не думала тушеваться от его строгости:

— Как куда? С вами, конечно!

— Нечего тебе там делать, — буркнул Геральт, повернулся и шагнул на трапик.

— То есть как это — нечего? — возмутилась Валентина. — Комбинатскому технику нечего делать при обороне складов с продукцией? Говори, ведьмак, да не заговаривайся!

Геральт даже остановился. Подобной наглости он попросту не ожидал — с ведьмаками так не разговаривают. И кто, кто? Нахальная девица-лонгер, неполных сорока лет, сопля-соплей по любым меркам!

— Я тебе ща так заговорюсь… — зловеще произнес Геральт, шагая назад, на причал и беря девчонку за розовое ухо, словно грозный отец нерадивое дитя. — Год заикаться будешь!

— Ай! Пусти!

— Прекрати, Геральт! — прозвучало совсем рядом, и ведьмак подчинился, не задумываясь.

Как можно было не подчиниться этому голосу?

Из крохотной рубки катерка выглядывал не кто-нибудь — Весемир. Геральт вопросительно глядел на учителя; гнев его как рукой сняло.

— Жалко тебе, что ли? Пусть смотрит, — сказал Весемир миролюбиво. — Городу нужны не только ведьмаки — хорошие техники ему тоже не помешают. Мало ли, вдруг выучится?

Девчонка, задрав нос чуть ли не до зенита, прошествовала мимо Геральта, прыгнула с трапика в кокпит и уселась рядом с эльфом, храня крайне независимый вид. Эльф беззвучно смеялся — беззвучно и беззлобно, как умеют только эльфы. Ламберт с Эскелем тоже улыбались.

— Чего скалитесь? — недовольно буркнул Геральт и в свою очередь переместился в кокпит. — Развели детский сад, прости жизнь…

Ламберт выпихнул трапик на пирс, катерок тоненько свистнул и почти сразу отчалил. Западный берег комбината начал медленно удаляться. Геральт задумчиво созерцал пенную струю за кормой. Он не злился, вовсе нет. Злость — бесплодная эмоция. Он просто пытался понять — зачем Весемиру понадобилась эта юная прощелыга? И вообще, помнит ли Весемир, что это не пацан-подросток, а девчонка-лонгер? Скорее всего, помнит, иначе он не был бы Весемиром, учителем всех ныне действующих ведьмаков Большого Киева. Неужели в самом деле надеется, что из Валентины со временем получится толковый техник? Шут его знает, жизнь иногда закладывает весьма причудливые кренделя…

Геральт не захотел сидеть в кокпите, демонстративно ушел на нос. За приятелем увязался Ламберт. Как выяснилось — неспроста.

— Слушай, друже, — сообщил он шепотом, да еще и на ухо. — Я тут подумал…

Геральт держался обеими руками за гнутый носовой релинг; Ламберт стоял у него за правым плечом.

— Я слово твое вспомнил. Ты этой красаве что обещал? Помнишь в подробностях?

Пришлось вспоминать.

— Обещал, что заберу ее с комбината, — ответил Геральт так же тихо, чтобы в кокпите не услышали, и повернул голову: хотелось лучше видеть лицо напарника.

— Это-то понятно, — фыркнул Ламберт. Глаза у него были хитрые-хитрые.

— Ты вспомни точнее! Заберешь — когда?

— Когда с чудовищами будет покон…

Геральт осекся и умолк. Он наконец-то осознал, на что намекает напарник. В самом деле, Геральт дал слово забрать Валентину с комбината после того, как ведьмаки одолеют приходящие из моря диски и гусеничные машины-мародеры. Одолеют! Но дело обернулось иначе: схватки не случится вообще. Более того, ведьмаки будут вынуждены пресекать все мыслимые помехи метаноловому промыслу морских чудовищ — по крайней мере, сегодня и в ближайшие дни. А значит условия, оговоренные в ведьмачьем обещании, исполнены не будут. Ведьмачье слово не терпит множественных толкований, оно конкретно и однозначно, потому и ценится знающими живыми, потому и блюдется каждым ведьмаком, блюдется неукоснительно и точно. Что сказано — то и должно быть исполнено, ни больше ни меньше. И баста.

— Шахнуш тодд, — выругался Геральт. Он никак не мог решить — на руку ему и Арзамасу-16 новые обстоятельства или же нет.

— Фактически, ты свободен от обещания, — подытожил Ламберт. — И заметь, не по своей воле.

— Свободен — это ты, пожалуй, хватил. — Геральт покачал головой и вздохнул. — В лучшем случае — все отложилось на потом, и только.

Вообще-то Геральт с трудом представлял себе, куда пристроит Валентину. Кто ее возьмется обучать? И где? Реакцию любого ведьмака предсказать было нетрудно: мол, ты слово давал, ты и устраивай все, чего наобещал. На Выставку, к Халькдаффу или еще кому-нибудь из тамошних техников тоже не больно подступишься. А больше у Геральта никаких идей не возникло.

Слово — оно коварно, оно всегда так: вырвется, а потом ломай голову, выкручивайся, исполняй обещанное…

Чего бы это ни стоило.

И все-таки Геральт не мог вот так малодушно отступиться от данного слова. Главное-то заключалось не в «после схватки», а в «заберу». А уж до, после или вместо поединка с чудовищами — всего лишь деталь, обрамление. Отказаться, сославшись на формальность, — как-то оно… как минимум не по-мужски. Будет потом изо дня в день глодать чувство вины — неважно, истинной или придуманной. Слово — оно потому и ценно, поскольку неважно кому дается — президенту или вору, Технику Большого Киева или последнему оборванцу с периферийного комбината.

— Знаешь что, Лам, — сказал Геральт, решив не забивать попусту голову перед возможной заварушкой. — Давай-ка погодим судить да рядить. Давай для начала переживем ближайшую ночь, а там уж прикинем, что да как.

Ламберт слегка удивился — это без труда угадывалось, — но перечить не стал:

— Как знаешь, дружище… Как знаешь…

Через пару минут катерок подрулил к мостику на восточном берегу лимана. Геральт стремительно прошел вдоль борта и, не дожидаясь, пока еще один эльф в крапчатом полукомбезе установит трапик, сиганул на дощатый настил причала. Ламберт выпрыгнул следом за ним, а Эскель пропустил вперед эльфа, Валентину и Весемира и лишь потом покинул катер.