Подлинная история графини де Ла Фер - Пигулевская Ирина - Страница 10

— Герцог влюблен, как безумец или, вернее, как глупец, — с глубокой горечью ответил Ришелье. — Подобно палладинам старого времени, он затеял эту войну только для того, чтобы заслужить благосклонный взгляд своей дамы. Если он узнает, что война будет стоить чести, а быть может, и свободы владычице его помыслов, как он выражается, ручаюсь вам — он призадумается, прежде чем вести дальше эту войну.

— Но что если… — продолжала миледи с настойчивостью, доказывавшей, что она хотела до конца выяснить возлагаемое на нее поручение, — если он все-таки будет упорствовать?

— Если он будет упорствовать? — повторил кардинал. — Это маловероятно.

— Это возможно.

— Если он будет упорствовать… — Кардинал сделал паузу, потом снова заговорил: — Если он будет упорствовать, тогда я буду надеяться на одно из тех событий, которые изменяют лицо государства.

— Если бы вы, ваше высокопреосвященство, — осторожно сказала Анна, — потрудились привести мне исторические примеры таких событий, я, возможно, разделила бы вашу уверенность.

— Да вот вам пример, — ответил Ришелье. — В 1610 году, когда славной памяти король Генрих IV, руководствуясь примерно теми же побуждениями, какие заставляют действовать герцога, собирался одновременно вторгнуться во Фландрию и в Италию, чтобы сразу с двух сторон ударить по Австрии, — разве не произошло тогда событие, которое спасло Австрию? Почему бы королю Франции не посчастливилось так же, как и императору?

— Ваше высокопреосвященство изволит говорить об ударе кинжалом на улице Медников?

— Совершенно правильно.

— Ваше высокопреосвященство не опасается, что казнь Равальяка держит в страхе тех, кому на миг пришла бы мысль последовать его примеру?

— Во все времена и во всех государствах, в особенности если эти государства раздирает религиозная вражда, находятся фанатики, которые ничего так не желают, как стать мучениками. И знаете, мне как раз приходит на память, что пуритане крайне озлоблены против герцога Бэкингема и их проповедники называют его антихристом.

— Так что же? — спросила миледи.

— А то, — продолжал кардинал равнодушным тоном, — что теперь достаточно было бы, например, найти женщину, молодую, красивую, ловкую, которая желала бы отомстить за себя герцогу. Такая женщина легко может сыскаться: герцог пользуется большим успехом у женщин, и если он своими клятвами в вечном постоянстве возбудил во многих слабых сердцах любовь к себе, то он возбудил также и много ненависти своей вечной неверностью.

Анна подумала, что еще год назад такой разговор был бы невозможен ни при каких условиях. И это несмотря на все, что она перенесла. Теперь же она с первым министром государства хладнокровно обсуждает способ убийства человека, бывшего ее любовником, мало того, которого она любила, пусть и недолго. «Что ж, — сказала себе она, — на корабле год назад я дала клятву, и я ее выполню. Я добьюсь своего, даже если мне придется идти по трупам».

— Конечно, — спокойно подтвердила она, — такая женщина может сыскаться.

— Если это так, подобная женщина, вложив в руки какого-нибудь фанатика кинжал Жака Клемана или Равальяка, спасла бы Францию.

— Да, но она оказалась бы сообщницей убийцы.

— А разве стали достоянием гласности имена сообщников Равальяка или Жака Клемана?

— Нет. И, возможно, потому, что эти люди занимали слишком высокое положение, чтобы их осмелились изобличать. Ведь не для всякого сожгут палату суда, ваша светлость.

— Так вы думаете, что пожар палаты суда не был случайностью? — осведомился Ришелье таким тоном, точно он задал вопрос, не имеющий никакого значения.

— Лично я, ваша светлость, ничего не думаю, — сказала миледи. — Я привожу факт, вот и все. Я говорю только, что если бы я была мадемуазель де Монпансье или королевой Марией Медичи, то принимала бы меньше предосторожностей, чем я принимаю теперь, будучи просто леди Кларик.

— Вы правы, — согласился Ришелье. — Так чего же вы хотели бы?

— Я хотела бы получить приказ, который заранее одобрял бы все, что я сочту нужным сделать для блага Франции.

— Но сначала надо найти такую женщину, которая, как я сказал, желала бы отомстить герцогу.

«Видимо, это главный принцип политики, — подумала Анна, — никогда ничего не называть прямо».

— Она найдена, — ответила миледи.

— Затем надо найти того презренного фанатика, который послужит орудием божественного правосудия.

— Он найдется, — холодно сказала миледи, достаточно знавшая английских пуритан.

— Вот тогда и настанет время получить тот приказ, о котором вы сейчас просили.

Эти слова кардинала были подобны молнии на ясном небе. Анна уже убедила себя, что у нее есть высокий покровитель, который готов любым способом помочь своим сторонникам. Но выказывать сейчас свои чувства было бы неразумно.

— Вы правы, ваше высокопреосвященство, — произнесла миледи, — и я ошиблась, полагая, что поручение, которым вы меня удостаиваете, не ограничивается тем, к чему оно сводится в действительности. Итак, я должна доложить его светлости, что вам известны все подробности того переодевания, с помощью которого ему удалось подойти к королеве на маскараде, устроенном супругой коннетабля, что у вас есть доказательства состоявшегося в Лувре свидания королевы с итальянским астрологом, который был ни кто иной, как герцог Бэкингем; что вы велели сочинить небольшой занимательный роман на тему о похождении в Амьене, с планом сада, где оно разыгралось, и с портретами его участников; что Монтегю в Бастилии и что пытка может принудить его сказать о том, что он, возможно, позабыл; и наконец, что к вам в руки попало письмо госпожи де Шеврез, найденное в квартире его светлости и порочащее не только ту особу, которая его написала, но и ту, от имени которой оно написано. Затем, если герцог, несмотря на все это, по-прежнему будет упорствовать, то, поскольку мое поручение ограничивается тем, что я перечислила… — Анна замолчала, выжидательно глядя на Ришелье, но он не перебил ее, — …мне останется только молить Бога, чтобы он совершил какое-нибудь чудо, которое спасет Францию. Все это так, ваше высокопреосвященство, и больше мне ничего не надо делать? — с ударением произнесла Анна.

— Да, так, — сухо подтвердил кардинал.

— А теперь, — продолжила она, словно не замечая, что кардинал Ришелье заговорил с ней другим тоном, — теперь, когда я получила указания вашего высокопреосвященства, касающиеся ваших врагов, не разрешите ли вы мне сказать вам два слова о моих?

— Так у вас есть враги?

«И всегда были…»

— Да, ваша светлость, враги, против которых вы должны всеми способами поддержать меня, потому что я приобрела их на службе вашему высокопреосвященству.

— Кто они?

Анна остановилась. Ей надо было в одну секунду решить, насколько кардинал захочет распространить свою помощь, когда он только что выказал очевидную холодность. Она решила просить все в надежде получить нечто.

— Во-первых, некая мелкая интриганка Бонасье.

— Она в Мантской тюрьме.

— Вернее, она была там, — возразила миледи. Ей не верилось, что Ришелье чего-то не знает, но выяснять причины этого было не время. — Королева получила от короля приказ, с помощью которого она перевела ее в монастырь.

— В монастырь? — тон Ришелье был совершенно ровным, но внимательный взгляд его говорил многое.

— Да, в монастырь.

— В какой?

— Не знаю, — с искренним сожалением отвечала Анна, — это хранится в строгой тайне.

— Я узнаю эту тайну!

— И вы скажете мне, ваше высокопреосвященство, в каком монастыре эта женщина?

— Я не вижу к этому никаких препятствий.

— Хорошо… — Анна размышляла, сможет ли она расправиться с д'Артаньяном, имея при себе Бонасье, и решила не рисковать. — Но у меня есть другой враг, гораздо более опасный, чем эта ничтожная Бонасье.

— Кто?

— Ее любовник.

— Как его зовут?

— О, ваше высокопреосвященство его хорошо знает! — вскричала Анна в порыве праведной ярости. — Это наш с вами злой гений: тот самый человек, благодаря которому мушкетеры короля одержали победу в стычке с гвардейцами вашего высокопреосвященства, тот самый, который нанес три удара шпагой вашему гонцу де Варду и расстроил дело с алмазными подвесками; это тот, наконец, кто, — миледи с размаху остановилась, потому что кардинал знал правду об этом деле, — кто, решив откуда-то, что я похитила госпожу Бонасье, поклялся убить меня.