Подлинная история графини де Ла Фер - Пигулевская Ирина - Страница 45

— Вы слышите? — спросила она.

— Да, у ворот остановилась карета.

— Это та самая, которую прислал нам мой брат.

— О, Боже!

— Ну, полно, мужайтесь!

Миледи не ошиблась: у ворот монастыря раздался звонок.

— Подите в свою комнату, — сказала она Констанции, — у вас, наверное, есть кое-какие драгоценности, которые вам хотелось бы захватить с собою.

— У меня есть его письма, — ответила госпожа Бонасье.

— Так заберите их и приходите ко мне, мы наскоро поужинаем. Нам, возможно, придется ехать всю ночь — надо запастись силами.

— Боже мой! — проговорила госпожа Бонасье, хватаясь за грудь. — У меня так бьется сердце, я не могу идти…

— Мужайтесь! Говорю вам, мужайтесь! Подумайте, через четверть часа вы спасены. И помните: все, что вы собираетесь делать, вы делаете для него.

— О, да, все для него! Вы одним словом вернули мне бодрость. Ступайте, я приду к вам.

Анна поспешно поднялась к себе в комнату, застала там слугу Рошфора и отдала ему необходимые приказания.

Он должен был ждать у ворот; если бы вдруг появились мушкетеры, карета должна была умчаться прочь, обогнуть монастырь, направиться в небольшую деревню, расположенную по ту сторону леса, и поджидать там миледи. В таком случае она прошла бы через сад и пешком добралась бы до деревни, ведь она отлично знала эти края.

Если же мушкетеры не появятся, все должно пройти так, как условлено: госпожа Бонасье станет на подножку под тем предлогом, что хочет еще раз проститься с миледи, и та увезет ее.

Констанция вошла. Желая развеять все подозрения, какие могли бы у нее возникнуть, Анна в ее присутствии повторила слуге вторую половину своих приказаний.

Она задала слуге несколько вопросов относительно кареты. Выяснилось, что она запряжена тройкой лошадей, которыми правит почтарь; слуга графа должен был сопровождать карету в качестве форейтора.

Напрасно миледи опасалась, что у госпожи Бонасье могут возникнуть подозрения: бедняжка была слишком чиста душой и наивна, чтобы заподозрить в другой женщине такое коварство; к тому же имя графини Винтер, которое она слышала от настоятельницы, было ей совершенно незнакомо, и она даже не знала, что какая-то женщина принимала столь деятельное и роковое участие в постигших ее бедствиях.

— Как видите, все готово, — сказала Анна, когда слуга вышел. — Настоятельница ни о чем не догадывается и думает, что за мной приехали по приказанию кардинала. Этот человек пошел отдать последние распоряжения. Покушайте немножко, выпейте глоток вина, и поедем.

— Да, — безвольно повторила Констанция, — поедем.

Графиня знаком пригласила ее сесть за стол, налила ей рюмку испанского вина и положила на тарелку грудку цыпленка.

— Смотрите, как все нам благоприятствует! — заметила она. — Скоро настанет вечер; на рассвете мы приедем в наше убежище, и никто не догадается, где мы… Ну полно, не теряйте бодрости, скушайте что-нибудь…

Госпожа Бонасье машинально проглотила два-три кусочка и пригубила вино.

— Да выпейте же, выпейте! Берите пример с меня, — уговаривала миледи, поднося рюмку ко рту.

Но в ту самую минуту, когда она готовилась прикоснуться к ней губами, рука ее застыла в воздухе: она услышала отдаленный топот скачущих коней; топот все приближался, и почти тотчас ей послышалось ржание лошади.

Этот шум сразу вывел ее из состояния радости, подобно тому, как шум грозы прерывает чудесный сон. Она побледнела и кинулась к окну, а Констанция, дрожа всем телом, встала и оперлась о стул, чтобы не упасть.

Ничего еще не было видно, слышался только быстрый, неуклонно приближающийся топот.

— Ах, Боже мой, что это за шум? — спросила госпожа Бонасье.

— Это едут или наши друзья, или наши враги, — ответила миледи со свойственным ей ужасающим хладнокровием. — Стойте там. Сейчас я вам скажу, кто это.

Констанция Бонасье замерла, безмолвная и бледная, как мраморное изваяние.

Топот все усиливался, лошади были уже, вероятно, не дальше, как за полтораста шагов от монастыря; если их еще не было видно, то лишь потому, что в этом месте дорога делала изгиб. Однако топот уже слышался так явственно, что можно было бы сосчитать число лошадей по отрывистому топоту подков. Анна напряженно всматривалась вдаль: было еще достаточно светло, чтобы разглядеть едущих.

Вдруг она увидела, как на повороте дороги заблестели обшитые галунами шляпы и заколыхались на ветру перья. Она увидела сначала двух, потом пятерых, и наконец, восемь всадников, один из них вырвался на два корпуса вперед.

Анна издала глухой стон: в скачущем впереди всаднике она узнала проклятого гасконца.

— Ах, Боже мой, Боже мой! — воскликнула госпожа Бонасье. — Что там такое?

— Это мундиры гвардейцев кардинала, нельзя терять ни минуты! — крикнула миледи. — Бежим, бежим!

— Да-да, бежим! — повторила Констанция, но, пригвожденная страхом, не могла сойти с места.

Судя по топоту, всадники проскакали под окном.

— Идем! Да идем же! — восклицала Анна, схватив молодую женщину за руку и силясь увлечь ее за собой. — Через сад мы еще успеем убежать, у меня есть ключ… Поспешим! Еще пять минут — и будет поздно.

Констанция попыталась идти, сделала два шага — у нее подогнулись колени, и она упала. Анна попробовала поднять ее и унести, но у нее не хватило сил.

— В последний раз спрашиваю: намерены вы идти? — крикнула она.

— О Боже, Боже! Вы видите, мне изменяют силы, вы сами видите, что я совсем не могу идти!.. Бегите одна!

— Бежать одной? Оставить вас здесь? Нет-нет, ни за что! — вскричала Анна пылко.

Вдруг она остановилась, глаза ее сверкнули недобрым огнем. Она подбежала к столу и высыпала в рюмку Констанции содержимое оправы перстня, которую она открыла с удивительной быстротой. Это было небольшое зернышко, которое быстро растворилось в вине.

Потом она твердой рукой взяла рюмку и сказала:

— Пейте, это вино придаст вам силы! Пейте!!

И она поднесла рюмку к губам молодой женщины, которая машинально выпила. Через несколько секунд дрожь прошла по ее телу, глаза широко раскрылись, взгляд устремился вдаль.

— Так вы идете со мной? — спросила миледи, внимательно наблюдавшая за этими превращениями.

— Да, иду, — безжизненным голосом ответила госпожа Бонасье.

— Идемте! — приказала Анна, хватая спутницу за рукав и вытаскивая из комнаты.

Бегом они добрались до кареты, и кучер ударом хлыста послал лошадей в галоп в тот самый момент, когда мушкетеры спешивались у парадного входа.

Четверка друзей, можно сказать, ворвалась в монастырь, предъявив записку Анны Австрийской, и, предводительствуемая настоятельницей, ворвалась в келью Констанции.

— Констанция, любовь моя, где вы? — взывал д'Артаньян, но ответом ему была тишина.

Молодой человек продолжал держать в руке еще дымившийся пистолет, тогда как Атос заткнул свой за пояс, а Портос и Арамис, державшие шпаги наголо, вложили их в ножны.

Они растерянно оглядывали келью: укрыться в ней было решительно негде, и, однако, комната была пуста. Настоятельница выглядела не менее растерянной, а в дверях толпились монашки, оживленно обсуждавшие это чрезвычайное происшествие.

— Что же это? — растерянно спрашивал д'Артаньян настоятельницу. — Где же Констанция?

— Я не знаю, — пролепетала та. — Я разрешила ей оставаться здесь вместе с той женщиной, и она была так рада.

Атос, усевшийся было в кресло, внезапно встал.

— Женщина? Какая женщина? — спросил д'Артаньян.

— Та самая женщина, которая приехала сюда и должна была оставаться у нас по приказу кардинала. Она очень подружилась с вашей знакомой, и они все время проводили вместе. А теперь их нет… обеих.

— Что это за женщина, вы знаете ее имя? — с дрожью нетерпения спросил Атос.

— Ее карета стояла за нашим садиком и только недавно отъехала. А имя… кажется, она называла его мне… да. Боже мой, такое английское… ну, конечно… леди Винтер!

— О нет, это невозможно! — вскричал Атос. — А впрочем, в мире нет ничего невозможного. — Он уже стоял перед столом, вперив взгляд в один из бокалов, и, казалось, терзался ужасным подозрением.