Танец Черных мантий - Пекара Яцек - Страница 11

— Чем могу служить?

— Я забираю твоего обвиняемого, Мордимер, — сказал он. — А ты держи язык за зубами.

— Как вы, собственно, себе это представляете? — спросил я со злостью. — Что я должен сказать начальнику Инквизиции? Что птичка от меня упорхнула?

— Генрих Поммел будет обо всём извещён, — ответил человек в черном. — Еще какие-нибудь вопросы?

Конечно, — заявил я жёстким тоном, и он посмотрел на меня. В его взгляде я ничего не прочитал, кроме равнодушного безразличия, но я был уверен, что на самом деле он удивлён, что я, не колеблясь, его задержал. — У меня есть основания подозревать, что граф Фрагенштайнн знал, кем является его любовница, и знал, что от этой связи вылупилось дьявольское отродье.

Человек в черном приблизился ко мне.

— Опасно обвинять аристократа и императорского посланника, — сказал он.

В его голосе не было угрозы. Только, и исключительно, констатация факта.

— Опасно искажать правду, будто она была лишь прокаженной шлюхой, — парировал я.

К моему удивлению, он улыбнулся одними уголками рта. В его пустых глазах также блеснуло веселье.

— Граф Фрагенштайн уже не в нашей власти, — произнёс он. — Вчера с ним произошёл несчастный случай. Утонул в реке.

— Тело не найдено, не так ли? — спросил я спустя минуту.

— Это река с быстрым течением и илистым дном, — прояснил он. — Что-то еще?

Даже не ожидая ответа, он быстрым шагом направился в сторону арестантской. Из тени вышли двое других мужчин (как я мог не заметить их раньше?!) и двинулись за ним. Они также были одеты в черные кафтаны и черные мантии. Были ли они инквизиторами? Я не видел на ткани серебряного, надломленного креста — знака нашей профессии. Но ведь и я нечасто надевал официальный наряд служащего Святой Службы.

Я мог быть уверен в одном. В монастыре Амшилас благочестивые монахи выжмут из Гриффо Фрагенштайна каждую мысль и каждый клочок знаний. Превратят его в открытую книгу со страницами, заполненными гимнами во славу Господа. Будет умирать, зная, что тёмное знание, которое изучал, поможет Слугам Божьим в отыскании, распознании и покарании отступников, таких как он сам.

Минула неделя с тех пор, как я прибыл в Регенвалде. И вот, пришло время прощаться. Я получил оплату от благодарного Матиаса Клингбайла и приготовился к отъезду. Когда я выводил коня из конюшни, то почувствовал тошнотворный смрад, будто несло от гниющего тела. Я обернулся и увидел плетущегося в мою сторону Захария. Выглядел он ужасно, не только с учётом того факта, что часть лица была изборождена старыми шрамами (работа прекрасной Паулины), но прежде всего из-за длинного, морщинистого рубца, тянущегося от угла глаза до подбородка и уродующего всю щеку. Я знал, что всегда, как вспомню его, буду помнить о копошащихся в ране личинках, выгрызающих мертвую плоть из его тела. Тем не менее, я был поражен тем, что он так быстро встал на ноги. Двигался он ещё с явным трудом, однако было видно, что обладал действительно железным организмом.

— Ну, чего, парень? — заговорил я.

— Поеду с тобой, — ответил он.

— Зачем? Он пожал плечами.

— А зачем мне тут оставаться? — ответил вопросом на вопрос. — Я тебе пригожусь…

Действительно, в Равенсбурге мало хорошего могло ожидать Захария.

— А отец?

— Я только наврежу ему, — буркнул он. — Пусть лучше люди обо мне забудут. Я попросил у него двух коней, немного наличности, саблю, — хлопнул по бедру, — и одежду. Это всё…

— Раз так? — пожал я плечами. — Будь у ворот, когда пробьют к вечерне.

И когда поедем, держись с подветренной стороны, добавил я про себя.

— Спасибо, Мордимер, — вымолвил он, и в его взгляде я увидел искреннюю признательность. — Ты не пожалеешь об этом.

Ветер подул в мою сторону, и вонь от Клингбайла едва не парализовала мой нос. Я отшатнулся.

— Уже жалею, — пробурчал я, но так тихо, что, наверное, он не услышал моих слов.

Эпилог

— Приветствую, — сказал я, входя в кабинет Генриха Поммела.

Он молча указал мне на стул.

— Наделал ты нам проблем, Мордимер, — заявил он, даже не силясь поздороваться.

— Я отыскал правду.

— Да-а, отыскал правду. И чего мы добились благодаря этому?

— Чего добились? Правды! Иль этого мало? Ну, и небольшое вознаграждение. Я положил на стол тугую мошну с золотом.

— Забери это, — сказал он усталым голосом. — Я решил дать тебе отпуск, Мордимер, бессрочный. Я также решил написать письмо Его Преосвященству, прося, чтобы он соблаговолил принять тебя в ряды лицензированных инквизиторов в Хез-хезроне.

— Избавляешься от меня за то, что я был слишком догадливым, да? Слишком добросовестным?

— Я не избавляюсь от тебя. — Он взвесил в руке кошель и бросил его мне на колени. — Это почётное повышение, Мордимер. Кроме того, я считаю, что для нас обоих будет лучше, если ты уйдёшь.

— Почему? — спросил я обиженно. Я переложил кошель назад на стол. Он действительно был тяжёлым.

— Поскольку то, что для тебя средство, ведущее к цели, для других людей уже цель.

Я молчал какое-то время.

— То есть, я должен был договориться с Гриффо, не так ли? Освободить Захария, получить плату от его отца, после чего взять деньги от Фрагенштайна в обмен на сокрытие семейных тайн?

— Ты сказал, Мордимер.

Выходит, Поммел попросту хотел спокойно жить дальше. Таким был его образ жизни. Ваш покорный слуга вызвал в этой жизни маленькое землетрясение. Наверное, моему начальнику не понравился разговор с людьми в черном. Может быть, ему также не понравилась ходившая сплетня о том, что граф Фрагенштайн утонул, так как связался с Инквизицией. А Поммел, видать, не имел столько честолюбия, чтобы оставаться добросовестным инквизитором, он предпочитал проплатить благосклонность местного дворянства. Кто знает, может сам мечтал когда-нибудь притязать на дворянскую грамоту.

Я встал с места.

— Может ты забыл, Генрих, что Бог все видит, — промолвил я. — Видит и оценивает. Оценивает и готовит наказание.

— Учить меня вздумал? — Он также встал. Я видел, как его лицо становится пурпурным.

— Никогда бы не осмелился, — ответил я.

— Я любил тебя, — сказал он, выделяя каждое слово. — Но сейчас думаю, что ты можешь принести больше вреда, чем пользы. В связи с этим, я направлю письмо с требованием, чтобы тебя лишили полномочий инквизитора.

Я обмер, но через мгновение лишь склонил голову.

— «Ибо Он укрыл бы меня в скинии Своей в день бедствия, скрыл бы меня в потаённом месте селения Своего, вознес бы меня на скалу»[18], — прошептал я.

— Убирайся, наконец, — приказал он утомлённым голосом.

— Ещё нет, — отозвался кто-то.

Я резко обернулся. В углу кабинета, опершись на сучковатый посох, сидел измождённый человечек в грязно-сером балахоне. Каким чудом ему удалось незаметно войти в здание Инквизиции? Вообще, каким чудом удалось ему зайти в эти покои и подслушать наш разговор?

— Добрый брат, ничего из того, что тут происходит, тебя не касается. Иди, я прикажу подать тебе обед, а потом, перед продолжением странствия, наполним твой мешок мясом, сыром и хлебом.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Большое спасибо, Мордимер, но я не вкушаю ничего, кроме Света.

Когда я услышал эти слова, то хотел спросить, не открыть ли в таком случае для него ставни или не зажечь ли свечи, но, к счастью, я не успел этого сказать. Генрих Поммел упал на колени и треснулся головой о половицы так крепко, что я задумался, а не пробьет ли он дыру в подвал.

— Господин мой, — воззвал он, — чем я заслужил себе эту честь?!

— Ты себе не заслужил, — отверг человек в сером балахоне.

Потом он встал и приблизился к вашему покорному слуге, который смотрел на всё это, по меньшей мере, как баран. Он положил мне руку на плечо, и я согнулся под её тяжестью. Сейчас тот, кого я принял за нищего, не казался уже ни таким низким, ни таким немощным как перед этим. Даже жалкий балахон превратился в белоснежный плащ. Его волосы, казалось, мерцали чистым золотом.