БРЕНД. Повод для убийства - Орлова Лидия Витальевна - Страница 32

– А вы приходите пораньше, Марина Петровна, – ответил он. – Что будете брать?

– Ну, во-первых, хотелось бы коньячку, – ответила Марина. – Два по пятьдесят…

– Смело! – оживился буфетчик. – Но я одобряю… Что еще?

– Что еще? – повторила за ним Марина. – А разве у нас есть выбор?

Буфетчик заглянул в полупустые судки.

– Могу предложить харчо… Тефтели с рисом… Есть еще парочка бифштексов… На гарнир, пожалуйста, – пюре… Ну и салаты, разумеется… Корейская морковь, мимоза, селедка под шубой…

– Пусть будут харчо и тефтели… Никаких салатов! – Марина поморщилась. Эти салаты, неизвестно, когда и в каких условиях приготовленные, вызывали у нее стойкую неприязнь.

Ольга предпочла взять бифштекс с пюре и морковку, политую растительным маслом и приправленную корейскими специями. Все это, как и харчо с тефтелями, плохо сочеталось с коньяком и мало походило на изысканную диету людей, посвятивших свою жизнь моде. Ведь они, как принято считать, должны питаться исключительно авокадо с тигровыми креветками, на худой конец – всевозможными вариантами суши или вообще одними йогуртами, чтобы иметь фигуру, предписываемую последними веяниями.

– И кофе, разумеется, – вспомнила Марина. – Не будем же мы пить коньяк с харчо!

– Не будем, – поддержала ее Ольга и засмеялась.

Марина обрадовалась – ну, кажется, оттаивает.

Они перенесли тарелки на стол, стоявший в углу у окна, вдали от буфета. Харчо был горячим, рис в нем перепрел от долгого пребывания на огне, и суп напоминал кашу, щедро приправленную томатом и специями. Это был откровенно столовский, а не ресторанный вариант, но было в нем что-то давно забытое – из нищей молодости, когда любой горячий суп казался шедевром кулинарии. Мягкие, политые странным соусом тефтели оказались вполне съедобными, а вот пюре уже потеряло пышность и выглядело неаппетитно. Но – странное дело! – Марина, знающая толк в кулинарии и способная оценить даже очень сложные оттенки вкуса, аромата и консистенции блюда, не говоря уже о его внешнем виде, на сей раз с удовольствием ела то, к чему в другое время даже не притронулась бы. Ольга без всякого аппетита терзала бифштекс, который со стороны производил впечатление вареного, а не жареного мяса, но, похоже, она даже не чувствовала его вкуса.

– Кого я вижу! – Марина услышала радостный возглас Сергея Рябинкина. – Начальство обедает… Приятного аппетита!

Любимый Маринин фотограф помахал рукой в знак приветствия и направился к ним. Он явно возвращался с каких-то съемок или пресс-конференции, вид у него был усталый, походка – тяжелой.

– Я не помешаю? – спросил Сергей и, не дожидаясь ответа, поставил на свободный стул тяжелый кофр с аппаратурой. Быстро оглядел стол и оценил блюда короткой репликой:

– Меню воспоминаний…

Ольга засмеялась. Легко, без нервного напряжения, которое, похоже, только теперь покинуло ее.

– Не возражаете, если я возьму себе то же самое? – Сергей направился к буфету и уже через пару минут поставил на стол тарелку с тефтелями и пюре.

– А мы еще ели харчо, – заметила Марина.

– Еще и харчо? – удивился Сергей. – Нет, это уже слишком! Мне для воспоминаний достаточно тефтелей…

– Что празднуем? – Он кивнул на рюмки с коньяком.

– Не празднуем – оплакиваем… – тут же откликнулась Ольга. – И добавила: – Утрату надежд, смерть и потерю друзей.

Слова ее прозвучали вызовом – как тогда, в кабинете у Марины.

– Что-то много всего у вас накопилось, девочки… – сказал Сергей с пониманием и сочувствием.

Он отложил в сторону приборы, встал из-за стола и направился к буфету.

Марина сдержанно заметила:

– Ну вот, испортили человеку настроение…

Ольга не ответила на реплику. Не поднимая головы, она продолжала резать бифштекс на мелкие-мелкие кусочки. Она резала мясо, но не ела его.

Сергей вернулся с коньяком.

– Ну что ж, рассказывайте, – сказал он. – Только не надо про надежды… Этим никого не удивишь.

Марина вздохнула: может быть, Ольга все же не станет посвящать Сергея в их рабочие дела и личные проблемы…

Но похоже, Ольга вообще ничего не собиралась обсуждать. Она принялась есть мясо, которое нарезала с таким усердием. Сергей взглянул на Марину – с вопросом и недоумением. Марина пожала плечами.

– Надеюсь, тефтели еще не остыли, – Сергей принялся за еду с таким видом, будто ему подали на обед невиданный шедевр кулинарии.

Молчание Ольги, ее нежелание если не продолжать разговор, то хотя бы как-то объяснить сказанное – кто погиб, кто пропал, кого оплакивают, – выглядело не просто странным, даже не дерзким или вызывающим, а чем-то неадекватным и нелепым.

– Ну как тефтели? – спросила Марина, стараясь снять возникшую неловкость. – Правда, похожи на те, что подавали нам в студенческой столовой?

– Точно! – торопливо ответил Сергей. – Такие же перепревшие и так же щедро сдобренные томатным соусом… Мечта голодного студента.

Марина улыбнулась. Когда-то они с Сергеем учились вместе на журфаке, но в отличие от нее он сразу же увлекся фотожурналистикой, купил себе хорошую камеру и рано начал зарабатывать приличные деньги. Марина тоже обзавелась пишущей машинкой – купила в комиссионке старенький «Мерседес» с обновленной клавиатурой и тоже активно подрабатывала, даже и как машинистка. Она писала в молодежные газеты, где было проще печататься. Гонорары там были хилые, хотя и они были кстати, потому что на одну стипендию прожить было просто невозможно. У Сергея дела шли хорошо, он приходил в восторг от того, как легко ему давались деньги. «Нет, ты представляешь, Маринка, нажимаешь на кнопку – рубль! А то и десять! Не фотоаппарат, а машина, печатающая деньги!» Сергей еще и тексты писал к своим фотографиям, весьма недурные тексты. Умел находить простые точные слова – избитые клише, привычные газетные штампы он, казалось, просто не усваивал. А может быть, как фотограф, даже не подозревал об их существовании.

Сергей быстро расправился с тефтелями и посмотрел на Ольгу.

– Как твой бифштекс? – поинтересовался он. – Прожевать-то можно?

– Вполне, – ответила Ольга. – Бифштекс как бифштекс. Не хуже и не лучше других.

Марина вылила свой коньяк в кофе, чтобы избежать лишних слов и тем более тостов. Сергей не стал портить волшебный напиток, смешивая его с кофе, и выпил коньяк залпом, будто это была водка. Ольга все поняла, смутилась и сказала:

– Извините меня, ребята. Нервы…

Торопливо выпила коньяк, отставила в сторону нетронутый кофе и встала, собираясь уходить. Сказала:

– Вы сидите, а я пойду… Дел много…

Вряд ли она ждала, что ее попросят остаться. Скорее всего боялась расплакаться или вспылить. Она и так чувствовала себя виноватой в том, что создала конфликт на пустом месте.

«Нет, подруга, вряд ли причиной твоих истерик стали рабочие перегрузки, – подумала Марина. – Тут явно что-то личное…» Она дала Ольге уйти. Минут через пять вместе с Сергеем Марина вернулась в редакцию, в свой кабинет.

У Рябинкина было к ней дело. Впрочем, как и у нее – к нему.

Глава 26

Рябинкин, как и многие его собратья-фотокоры, был хорошо информированным человеком. Он присутствовал на многих встречах, даже и не очень афишируемых, часто видел и слышал то, что от журналистов пишущих обычно скрывали. Никогда не задавал вопросов, тем более – лишних, снимал себе и снимал, не вмешиваясь в происходящее. К тому же умел молчать и хранить тайны, о чем знали все, кто имел с ним дело. И репутация у него была приличная: интеллигент, не трепач, слово держит.

Марина знала, что в советские времена агентство, где он работал, часто отправляло его в секретные командировки – проверить на месте то, о чем бодро-весело рапортовало большое местное начальство. У него был свой регион, и в крупных городах областей, которые в него входили, он имел свои как бы «конспиративные квартиры» – снимал комнаты у частных лиц, которые и не подозревали о том, чем он здесь занят. Ему не надо было отмечать командировки в обкоме или горкоме партии, он никому не докладывал о своем приезде. Он просто ходил по городу и снимал. Если местные власти рапортовали о том, что построена новая железнодорожная ветка длиной, скажем, в десять километров, он тихо ехал или шел туда, на десятый километр. Очень часто оказывалось, что железнодорожные пути заканчивались в трех километрах от обещанного, и Рябинкин снимал это место так, чтобы официальная начальственная ложь становилась явной. Он снимал новые, якобы сданные в эксплуатацию дома, в которых не было не только ни воды, ни света, но даже и проводки и сантехники. Запечатлевал на снимках пустые прилавки магазинов, очереди за дефицитом – сахаром и макаронами, ситцем и сапогами, даже за воблой. Словом, пытался представить на фотографиях жизнь такой, какой она была в те годы в городах российской «глубинки», как тогда называли все, что находилось за пределами Московской области. Дело это было рискованное, поэтому Сергей работал быстро и больше, чем на два дня, нигде не задерживался. Садился в общий вагон неприметный тихий человек и ехал дальше – разоблачать тех, кто пытался ввести в заблуждение высокие партийные власти.