«Sacred: Кровь ангела» - Виттон Стив - Страница 17

Не договорив, он замолчал, чтобы они не услышали слез в его голосе, но Зара почти физически ощущала его скорбь. Теперь она понимала, почему он одержим идеей убить зверя.

Он жаждет мести.

Мести за убитую сестру.

Мести за девять других молодых женщин.

Он хочет, чтобы в Мурбруке наладилась нормальная жизнь и можно было не бояться выйти из дому, чтобы женщины снова чувствовали себя в безопасности. Но Заре было ясно, что это еще не все. Было еще что-то, она это почувствовала, когда взгляд Яна устремился вдаль, к тем, кого он оставил дома, отправившись в путь.

Внезапно она догадалась.

– Как ее зовут? – необычно мягким голосом спросила она.

Ян ответил не сразу. Понадобилось время, пока он не овладел собой и своими страхами и снова поднял глаза на Зару.

– Ванья, – сказал он так, что стало совершенно ясно, что она значит для него. – Мы обручены.

Он с гордостью высоко поднял левую руку и продемонстрировал простое кольцо из меди на пальце.

– Мы хотим пожениться, как только наступит зима.

– С ней уже ничего не случится, – сказал Фальк. – Не волнуйся. Мы позаботимся, чтобы этот призрак так же быстро исчез, как и появился, и чтобы никто больше не погиб. Не так ли, Зара?

Фальк бросил на нее взгляд, в котором читалась просьба, чтобы она согласилась с ним, хотя бы затем, чтобы успокоить Яна.

Но Зара не любила подобных обманов… Откуда ей знать, в добром или нет здравии Ванья? По словам Яна, он уже два дня как отсутствует дома, и за это время могло произойти все, что угодно.

Зара заставила Кьелля чуть ускорить ход. Она не знала, как ей ко всему этому относиться. Сказанное Яном звучало странно, даже абсурдно. Зверь, возникающий ниоткуда, чтобы вырывать сердца из груди молодых женщин… Волк, который ищет только определенный вид жертв и ускользает от переодетых преследователей, как призрак, а потом еще издевается над ними… Бестия, которую не берут пули… Все звучало крайне странно, тем более что Зара сразу исключила, что речь идет о волке. Если бы в окрестностях Мурбрука шастал бешеный волк, то животное околело бы от бешенства самое позднее через десять дней. Но зверь бесчинствует уже больше месяца.

Но если это не волк, тогда что же это за зверь?

Зара даже не хотела думать о том, что зверь – создание потустороннего мира. Но между тем она достаточно долго путешествовала по землям Анкарии, чтобы узнать, что между небом и землей имеется немало вещей, которые и во сне не снились мудрецам; она сама была тому лучшим доказательством.

Догнавший ее Фальк прервал ее размышления.

– Что ты думаешь об этом? – спросил он. – О неуязвимом огромном чудовище из потустороннего мира? Я думал, что уже никто не верит в чудовищ. Те дни давно позади.

Пожалуй, еще несколько часов назад он сформулировал бы вопрос более бесцеремонно, но Зара предположила следующее: он опасается, что если не слишком уважительно будет высказываться на эту тему и его услышит Ян, то сделает выговор.

Зара бросила на него леденящий взгляд:

– Ты в этом уверен?

– Ну конечно.

Фальк выдвинул нижнюю губу.

– По меньшей мере, столетие прошло с той поры, когда в Анкарии в последний раз видели дракона, да и тысячелетие, как не показываются темные эльфы. И если не считать тех или иных головорезов, по непонятным причинам решивших, что я обманул их, то никаких других чудовищ я не знаю.

– Чудовища могут иметь различные формы и облики, – заметила Зара. – Кто полагает, что чудовища выглядят так, как в сказке, и их можно определить с первого взгляда, либо глупец, либо слабоумный.

Она вызывающе посмотрела на Фалька.

– Или то и другое вместе.

Фальк скорчил гримасу, но промолчал. Явно обиженный, он снова отстал. Зара повела жеребца дальше лесом, преследуемая Яном, который с мрачным выражением продолжал думать о несчастьях, обрушившихся на Мурбрук. Возможно, он спрашивал себя, чем заслужили порядочные люди, скромные труженики такую ужасную участь.

Часть вторая

Блуждать меж двух миров,

меж миром мертвым и

миром неродившимся.

Мэтью Арнольд. Монастырь

ГЛАВА 10

Они ехали по лесу действительно целых два дня и порой были не в состоянии различить, солнечный или лунный свет косыми лучами падает на землю сквозь плотную густую листву – такой плотной завесой отделял их от неба лес. Ничто здесь не напоминало о том, что по ту сторону деревьев и кустов есть что-то еще, как будто весь мир был не чем иным, как огромным, нескончаемым лесом, в котором дни и ночи стали единым целым, и наступающая зима казалась чем-то совершенно невероятным.

Однообразие действовало на нервы. Куда ни посмотри, все одно и то же: кусты, деревья, поросль. Мучительно медленно тянулось время. Минуты складывались в часы, часы в сутки, и в конце одного дня возникло чувство, что с утра прошла вечность, которую они проводят в скучающем ничегонеделании. Во всем этом самым тяжелым было безделье, от которого никуда не деться.

Двигаясь по дороге друг за другом на юго-восток, они обсуждали лишь самое необходимое. Несколько раз они останавливались отдохнуть у маленьких родников или ручьев, чтобы напоить лошадей, а вечером у обочины разбивали лагерь, не только чтобы дать лошадям отдохнуть, но и самим немного поспать. Вскоре весь хлеб был съеден, но Ян оказался ловким охотником, и в первый вечер путешествия на его копье попал другой вальдшнеп, а во второй – он вернулся из зарослей с бурбуром. Фальк никогда раньше не видел этих больших, величиной с собаку, похожих на крыс млекопитающих, и бледная, безволосая кожа зверя, длинный голый, толщиной в палец хвост вызвали у него брезгливое фырканье. Ян отрубил животному голову, насадил тушку на палку, чтобы поджарить на костре, и, в конце концов, голод взял верх, и Фальк жадно проглотил свою долю, удивленный, как нечто столь омерзительное с виду может оказаться таким вкусным.

Между тем зима окончательно вторглась в Анкарию, и даже если снег не попадал внутрь леса, Зара чувствовала его запах и по ночам было жутко холодно.

Раны Яна заметно заживали. Ушибленные ребра, правда, причиняли боль при слишком резком движении, но скоро это пройдет, и о встрече с грабителями будут напоминать только душевные раны. Зара по собственному опыту знала, что эти раны будут болеть дольше всего. То, что касалось ее, то раны полностью зажили уже в первый день; только два маленьких круглых шрама напоминали о стрелах. Но даже если ее спутники и удивлялись этому, никто не обронил ни слова, за что Зара была благодарна им.

В последнюю ночь, когда после еды они расположились вокруг костра, чтобы поспать несколько часов, Зара заметила, что Ян тихо молится, вероятно решив, что они с Фальком уже спят. И хотя молился он тихим шепотом, сопровождаемым слабым шелестом листвы, Зара смогла разобрать, что он говорил. Он просил о том, чтобы Бог сохранил его любимую Ванью, чтобы на том свете жизнь у сестры была лучше, чем при жизни, и чтобы у Зары хватило сил убить зверя.

Зара делала вид, что крепко спит, но внимательно слушала каждое слово, слетавшее с губ Яна. Она не могла вспоминать, чтобы когда-нибудь включала кого-нибудь в молитву перед сном помимо матери, и медленно, но верно ощутила все возрастающий груз ответственности, который взвалила на себя. Ян в ней видел спасение для Мурбрука, а она не имела ни малейшего представления, справится с этим или нет.

В конце второго дня в туманных сумерках появился Мурбрук. Ян радостно и с облегчением вздохнул – он снова дома. Фальк, наоборот, удивленно заморгал. Зара не знала, чего он ожидал от этого места, но, очевидно, совсем не того, что увидел возле подножия небольшого, поросшего лесом холма.

Мурбрук состоял всего из нескольких дюжин домов, хижин, крестьянских дворов и зданий, беспорядочно расположенных на прогалинах между деревьями, словно цветные кляксы, небрежно разбросанные ребенком на листе бумаги. В основном – жалкие, перекошенные домишки с крышами из дранки, некоторые с небольшим садом или ветхим сараем, но были и довольно импозантные здания из бутового камня с ярко-красными черепичными крышами. Из труб в серый, туманный воздух поднимались столбы дыма, а из многочисленных окон падали на свеже-выпавший снег отблески света. Возле деревни протекал ручей, переправившись через который по каменному мосту вы оказывались в Мурбруке.