Последняя Империя - Сартинов Евгений Петрович - Страница 130

— С ума сошел, что ли? — сказал губернатор Центральной Сибири Нефедов. — Их только пусти, потом не выгонишь.

— Да, а сколько они с собой притащат шпионов!.. — хмыкнул Ждан.

— Ну и что? Что у меня там воровать, какие секреты? — возразил Строганов. — Про танковую дивизию? Базу подводных лодок? Так над ней круглосуточно два спутника висят. А так я хоть деньги буду зарабатывать.

— И сколько? — поинтересовался кто-то с дальнего конца стола.

— Десять миллионов в год только за аренду.

— Десять миллионов! — усмехнулся Литовченко, губернатор Восточной Сибири. — Мне испанцы за Байкал сорок предлагали, и все равно я их развернул пятками назад.

Соломин странно посмотрел на последнего оратора.

— Это когда они тебе такое предлагали?

— Да в прошлом году. Приехала какая-то делегация, из этой… Каталонии, что ли. Ну, столица там еще Барселона. Я их, естественно, на Байкал. Они ахали, охали, потом двое подошли и говорят: "Готовы платить сколько угодно, только отдайте его нам в аренду".

— Ну, а ты что? — допытывался Соломин.

— Что-что, послал их и все! Родину, говорю, не продаю!

Довольный Литовченко оглянулся на своих коллег, но только на губах у некоторых он увидел улыбки одобрения. Остальные смотрели на него с явной завистью.

— И что они предлагали конкретно? — настаивал Соломин.

— Да ерунду разную! Кемпинги построить, гостиницы эти, как их… пятизвездочные. Два небольших аэропорта обещали поставить. А потом, говорят, мы привезем сюда два миллиона туристов.

— И ты отказался? — ахнул Седов.

— Конечно! Я говорю, давайте лучше мне что-нибудь из промышленности, вон целлюлозный хотя бы реконструировать, а то и вторую очередь открыть.

— Ладно, поговорили и хватит, — резюмировал Соломин, морщась, как от хинина. — Все свободны, Строганов останься.

Когда все вышли, премьер спросил:

— Это твое предложение экономически обосновано?

— Да.

— Какие основные трудности?

Строганов вздохнул.

— Заставить потесниться дальнюю авиацию. На тот же аэродром придется сажать «Боинги» с туристами. Потом нужно примерно с десяток аэродромов для легкомоторной авиации, топливо. Кадры предоставляют американцы.

— Хорошо, давай бумаги. Если все у тебя сходится, то я подпишу и съезжу в «Сосны», завизирую у Сизова.

Когда камчатский губернатор, явно довольный неожиданной поддержкой, ушел, Соломин расстегнул китель, и, пододвигая документы, пробормотал себе под нос:

— А Литовченко придется менять. Ни хрена не понимает ситуацию, толстозадый.

Несмотря на сильное противодействие Сазонтьева и особенно Ждана, уже следующей весной на Камчатку прибыла первая партия американских туристов. В то же время на Байкале началось строительство фешенебельной, пятизвездочной гостиницы в районе Листвянки. Недорогие мотели и кемпинги, стилизованные под русские избы, росли как грибы. Вскоре испанская, французская и немецкая речь стала обычной для этих берегов.

ЭПИЗОД 64

Майская ночь была хороша, и молодежь долго хороводилась по селу, с хохотом, песнями под гитару и даже, судя по шуму, небольшой пьяной дракой. Только часа в три все затихло, но не надолго. Сначала зарево прорезало темноту, потом донесся отдаленный тяжкий гул, звякнули в буфете плотно стоявшие фужеры. Хозяин дома, Никита Могильный, как был, в одних трусах, подскочил к окошку.

— Что там? — тревожно спросила с кровати его жена Наталья.

— Иди сюда, да быстрей! — крикнул он, и та босиком прошлепала к окну.

А зарево на востоке начало медленно подниматься вверх, потом заострилось, превратилось в большую пульсирующую огненную черту. Прошло несколько секунд, и пламя все быстрее и быстрее начало набирать скорость, так, что вскоре превратилось в большую, быстро летящую звезду.

— Е… мать! Все-таки они ее запустили! — в сердцах выматерился Никита. — Теперь, мать, толком нам спать не придется.

Агентство «Рейтер» прокомментировало это событие совсем по-другому:

"В России осуществлен первый запуск ракетоносителя с нового космодрома в районе Благовещенска. Судя по сообщениям российской прессы, тяжелый ракетоноситель «Протон-М» вывел на орбиту сразу целую серию космических спутников. По предположениям аналитиков НАСА большинство из них предназначены для проведения разведки, а также для осуществления радиопередач военного командования. Но не это важно. Главное, что с этой минуты в России существует космодром, способный отправлять в космос ракеты с человеком на борту. Ей теперь не нужен будет окончательно разграбленный местными мародерами казахский Байконур. Президент Казахстана наверняка уже осознал свою ошибку, ведь, закрыв в свое время Байконур, он невольно лишился больше ста миллионов долларов, ежегодно получаемых от России за его аренду".

Комментариев было много, но их поток длился не долго. Другая космическая тема вскоре заслонила скромный запуск первой ракеты с нового космодрома.

…Самое трудное в длительном космическом полете — первая неделя привыкания к невесомости и смене естественных ритмов жизни. Три американских астронавта, два исследователя из Франции и один из Англии, по десять раз на дню встречали и провожали зарю. Американцы третий месяц висели на орбите, остальные же прибыли лишь три дня назад, с челноком «Атлантис». Особенно тяжело далась смена климата единственной женщине, француженке Доминик Клеманс. Она сама была медиком, готовилась изучать влияние невесомости на женский организм, но и представить себе не могла, сколь ей придется тяжело. Невесомость, казавшаяся со стороны забавным развлечением, вызывала у нее длительные приступы дурноты. Странно, но на всех земных тренировках ничего подобного не наблюдалось. Доминик держалась героически, но все же время от времени ей приходилось пользоваться самым обычным гигиеническим пакетом.

Остальные два новичка чувствовали себя получше, хотя порой тоже с трудом сдерживали дурноту. Как истинные джентльмены, они старались облегчить муки своей спутнице, помогали ей в опытах, тем более что и сама программа была выполнена на сравнении состояния мужского и женского организма. После очередного сеанса сдачи крови Пьер Дюма даже пошутил:

— Ну вот, меня теперь можно заносить в книгу рекордов Гиннесса как самого высоко расположенного над уровнем моря донора.

Доминик с трудом улыбнулась, потом сказала:

— Надеюсь, я не попаду в нее как самый неприспособленный к жизни в невесомости организм.

В эту ночь они спали в жилом отсеке орбитальной станции «Альфа», официально называвшемся «Джон». Но в среде астронавтов прижилось другое его шутливое название: «Берлога». Так в свое время этот модуль обозвали еще русские, успевшие в нем побывать перед расторжением договора о совместной эксплуатации станции. Русских давно не было, а название осталось.

Доминик спала в своей каюте, больше похожей на пенал. Перед отбоем она приняла таблетку снотворного, задернула плотную штору небольшого иллюминатора и, привязавшись страховочными ремнями, наконец-то уснула. Ей снилась Земля, утро, дождь. Еще двоим из состава экипажа тоже снилась Земля, остальные обошлись без сновидений.

Вообще-то станция была рассчитана на гораздо большее количество обитателей. Десять ее модулей могли принять до пятидесяти человек, но максимум астронавтов на ней оказалось в две тысячи четвертом году, до июньского переворота — пятнадцать человек. Сначала отпали русские, потом начались финансовые трудности у Евросоюза. И хотя США исправно отправляли на орбиту очередные модули и своих астронавтов, по признанию специалистов, станция работала в полсилы.

В это время в соседнем отсеке, в модуле «Звезда», самом старом во всей станции, под пластмассовой панелью тихо искрился провод высокого напряжения. Модуль с полгода уже бездействовал, его судьба решалась на самом высоком уровне: то ли подвергнуть «Звезду» капитальному ремонту, то ли просто отстыковать и отправить на вечный покой, утопив в Тихом океане.