Женщина Габриэля - Шоун Робин - Страница 58

Желание пробежало вниз по бедрам Виктории, липкое ощущение между ягодиц напомнило ей, как хорошо этот мужчина знал её желания.

— Прошлой ночью я была девственницей.

Виктория сглотнула. Почему она это сказала?

В его взгляде мерцало чувственное знание.

— Я знаю, что ты была девственницей.

— Но у меня не текла кровь.

Тьма поглотила серебряный свет его глаз.

— Я не хотел, чтобы у тебя текла кровь.

Виктория вспомнила, как округлая головка его члена проникала внутрь неё, дюйм за дюймом. Оргазм за оргазмом… Она не могла сдержать поднимающееся изнутри тепло.

— Ты видел свет, когда я достигла первого оргазма?

— Да.

— Но ты только ввел в меня три пальца.

А не пять, как он вводил в женщину, которую искал, чтобы быть ее частью.

От жара во взгляде Габриэля у Виктории перехватило дыхание.

— Ты к такому не готова.

— Но ведь буду… однажды, — неуверенно спросила она.

Если он выживет.

Если она выживет.

Если он все ещё будет хотеть её после того, как опасность перестанет возбуждать его.

— Однажды, Виктория, я дам тебе пять пальцев. — Его лицо было мраморно-твердым. — Однажды я проникну в тебя так глубоко и наполню так полно, что ты уже никогда не пожалеешь о том, что прикоснулась ко мне.

Виктория пыталась глотнуть кислорода, ещё не опаленного его дыханием.

— Ты уже это сделал, Габриэль.

Жар поглотил её.

Она тонула в его взгляде.

— Пожалуйста, отпусти меня.

Серебряный огонь во взгляде Габриэля ослабел. Теплое дыхание легко коснулось ее губ.

— Почему?

— Потому что мне кажется, что я испытаю ещё один оргазм, — честно сказала Виктория, её голос эхом отозвался в наполненном дымкой воздухе.

Во взоре Габриэля смешались свет и тьма.

Он знал о её желании. И знал, как его утолить.

Габриэль наклонил голову и легко коснулся краешка её губ, его язык пронзил её до самого лона. В следующий миг он исчез, а тело Виктории затрепетало на краю оргазма.

Так же, как трепетало оно в душе, когда его живот и грудь прижимались к её спине и ягодицам, а его bite вошел в неё так глубоко, что они стали одним целым.

Полотенце обхватило волосы Виктории, — Габриэль нежно сушил их, чувственно вытирая с ощутимой заботой. Она неподвижно стояла, пока он вытирал ей ягодицы, — едва касаясь расщелины, которая всё ещё болела от его вторжения, — легко вытер ноги…

Внезапно в ушах отозвался глухой удар. Почувствовав холодное трение в травмированной области, Виктория распахнула ресницы, — и когда только успела закрыть их?

— Что?..

— Я поранил тебя, Виктория. — Мускулистая рука обхватила ее за талию, надежно удерживая в этом положении. Нежное, твердое давление смывало остатки крема. — Позволь мне позаботиться о тебе.

Виктория вынудила себя расслабить мышцы.

— Я бы хотела, чтобы забота была взаимной.

Габриэль всё продолжал и продолжал её мыть, пока она не стала извиваться, прося его остановиться. А затем, — прося о большем, чем просто мытье. Виктория потянулась назад…

Но коснулась лишь воздуха.

Она подавила приступ разочарования.

— Габриэль, я обязательно к тебе прикоснусь.

Голос Габриэля раздался у умывальной раковины.

— Ты уже прикоснулась ко мне, Виктория.

Виктория обернулась. Габриэль развернулся с расческой в руке.

— Я коснусь большего, чем твой… — Виктория немного замялась, чуть приподняв подбородок. Она бросала вызов обществу, которое разрешало женщинам использовать только самые невинные определения — «куриная грудь» вместо «куриная грудка», «джентльмен коровы» вместо «быка», а мужские штаны были вообще неупоминаемыми, — …твой член.

Габриэль молча подошел к ней, держа расческу из слоновой кости в правой руке. Длинные бледные пальцы потянулись к ней.

— Тогда возьми меня за руку, Виктория.

Она посмотрела в упор на длинные, обнаженные пальцы, которые прошлой ночью были частью её. Посмотрела на длинный, обнаженный пенис, который недавно был частью её и вскоре будет опять. Едва заметное биение пульса в округлой, пурпурной головке.

Желание Габриэля.

Колени внезапно ослабели, она взяла его руку.

Виктория открыла дверь ванны и шагнула перед Габриэлем.

Её окружил ослепляющий свет.

Виктория моргнула.

Твердая теплота пальцев Габриэля исчезла.

— Сядь на кровать.

Виктория молча села на край кровати, матрас прогнулся, заскрипели пружины, сдвинутые ступни прижались к деревянному полу.

Нижняя ее часть была немного чувствительной.

Наклонившись, с расслабленными мышцами плеч и свободно свисающими яичками, Габриэль взял три полена из латунной дровницы и бросил их во всё ещё чудом горевший огонь. Черная сажа и серый дым поднялись в трубу.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она так же смотрела на огонь.

— Я постараюсь позволить тебе прикоснуться ко мне, Виктория. — Голос Габриэля был приглушен, слова обращены к пламени, которое медленно обвивало свежие поленья.

Он попытается позволить ей прикоснуться к нему.

Он попытается не дать ей умереть.

Но не обещает ни того, ни другого.

— Для меня будет радостью, Габриэль, дать тебе приятные воспоминания взамен воспоминаний о боли.

Габриэль повернулся к ней.

— Каждый раз, когда ты испытываешь оргазм, ты даешь мне новые воспоминания.

Она не станет плакать.

Виктория смотрела на Габриэля, неслышно идущего к ней. Длинные ноги поглощают расстояние, напряженный bite пронзает воздух.

— До увольнения я никогда не видела мужчину. Пять месяцев назад я увидела одного на углу улицы. Я не поняла, что его брюки расстегнуты. Думала, у него свесилась сосиска из кармана.

Габриэль остановился перед ней. Невозможно было ошибиться в том, чем являлась стоящая перед ней в воздухе плоть.

— Есть такой французский термин andouille a col roule.

Виктория откинула голову назад.

— Что он означает?

— Сосиску в тесте, — серьезно ответил Габриэль.

Оба бархатистых мешочка под его членом были напряжены.

— Как называются, — Виктория замялась, вспоминая язык лондонских улиц, — мужские яички по-французски?

— Noisettes. Фундуки. Noix. Орешки. Olives. Оливки. Petite oignons.

Глаза Виктории расширились в приступе смеха.

— Маленькие луковки?

Ответный смех мелькнул в глубине серебряных глаз Габриэля.

— Croquignoles.

— Булочки, — перевела она.

Внезапно смех ушел из его взгляда.

— Bonbons.

Взгляд Виктории непроизвольно нашел парные объекты их дискуссии.

— Мне нравится вкус конфет.

Она с интересом протянула любопытный пальчик. Яички Габриэля были неровными, жесткими, словно замша.

Чистая, первозданная энергия захлестнула Викторию. И исходила она не от неё.

Виктория медленно подняла руку. Удерживая взгляд Габриэля, она попробовала на вкус кончик своего пальца, намеренно обводя его языком.

— На вкус вы не похожи на маленькие луковки, сэр.

Раньше Виктория никогда не видела во взгляде мужчины такой неприкрытой жажды. Теперь она увидела её — в глазах Габриэля.

— Так каков я на вкус, мадмуазель Чайлдерс? — спросил он охрипшим голосом.

Виктория снова попробовала палец.

— Я бы сказала, что твой вкус похож на …les noix de Габриэль. Орешки Габриэля.

Смех тут же вернулся в его глаза, свет разогнал тьму.

Она немедленно опустила руку. Сдвинутые ступни стояли на полу, груди были горячими и тяжелыми.

— Спасибо.

— За что? — напряженно спросил Габриэль, все его мышцы были натянуты, будто он стремился отразить боль.

— За то, что позволяешь мне быть женщиной.

И не называешь шлюхой, как назвал бы любой другой джентльмен.

Только что Виктория сидела перед Габриэлем, а через мгновенье — оказалась в воздухе. Её окружило скрипение пружин. Она обнаружила, что сидит на упругом матрасе, между ног Габриэля, мускулистые бедра сжимают её бедра.