Кузнец из преисподней - Сертаков Виталий - Страница 17

Путь вниз завершился. Ниже лестницы не вели, имелись только три колодца без признаков воды и пять радиальных узких коридоров. Все они заканчивались тупиками, в тупиках, в нишах виднелись остатки грубых жаровен, которыми никто давно не пользовался. В одном из колодцев нашли двух старых, еще живых самок-Стражниц и мертвого самца. Этот был взрослым и умер давно. Кристиан и Цырен в один голос утверждали, что колодцы внизу завалены камнями. Дым от факелов выровнялся, энергично уплывал вверх. Видимо, вентиляция все же функционировала.

– Дайте света больше!

Двое подскочили с лампами. За тысячи лет яркие когда-то краски выцвели и осыпались. Но также стало очевидно, что рисунки и надписи неоднократно подновляли. Помимо крылатых чертей, суровых угловатых мужиков и грифонов, под слоями паутины проступили рыбы, змеи и кентавры с рогами.

– Глядите, дым дергается! – Один из подчиненных Карапуза водил лампой вдоль потрескавшейся стены. Дымовая струйка еле заметно отклонялась в сторону.

– Ломайте! – приказал Артур. – Митя, встань там с пушкой! Кристиан…

– Сам знаю, не тревожься, – Качалыцик засучил рукава, приготовился к бою. На кончиках его пальцев снова заплясали огоньки.

Кладка поддалась с восьмого удара. Капище наполнилось грохотом и гулом. Чуть позже Орландо догадался что бить следует не наобум, а строго в одну точку, недалеко от пола. За кусками отваливающейся замазки обнаружилась дверь. Точнее – некое подобие форточки, с запором внизу. Парни навалились с ломами, кое-как сковырнули непослушный камень…

Из мрака дохнуло холодом, но никто не напал и не выскочил оттуда. На всякий случай швырнули кусок горящей пакли. Успели увидеть узкий сухой лаз, полого убегающий вниз. И цветные ромбы по стенкам. Ромбы и каракули непонятные.

– Это не они, – взъерошенный Орландо ткнул пальцем в связанную Стражницу. – Эти здесь обосновались недавно. Вряд ли они способны что-то стоящее нарисовать. Скорее всего, это капище одного из древних северных народов…

– Возможно, чудь или вятичи, – задумчиво отозвался Артур.

– Так что, пойдем дальше?

– Дальше пойдем одни. Всех солдат отпустим – пусть уносят раненых и сторожат парк.

Много раз на стенах повторялся рисунок – три человеческие фигуры на коленях, выполненные белой краской, с длинными белыми волосами. И алтарь, на котором также лежит человек. Впрочем, алтарь – или, скорее, камень для жертвоприношений – в капище имелся. Вдоль стен располагались грубо отесанные гранитные скамьи, а в дальнем углу, под особенно яркими рисунками, возвышалось нечто вроде стола. Стражи приносили вниз головы своих жертв, обгладывали и вычищали досуха, а затем складывали вокруг жертвенного камня. В каждом черепе была пробита дыра. Столешница при этом оставалась сухой и чистой, хотя на ней валялись черепки, ступки, какие-то стручки и пучки засохшей зелени. Между лавками была набросана трава и солома. Поверх травы Коваль внезапно приметил грубую куклу, вырезанную из дерева. Скорее всего, здесь Стражи оборудовали что-то вроде детского садика.

Но куда девались остальные детеныши? Снова загадка…

– Я не думаю, что они понимали смысл того, что делают, – Орландо обошел вокруг каменной тумбы, потрогал сухие канавки, выбитые когда-то для стока крови. – Скорее всего, они из поколения в поколение передавали ритуал, о сути которого давно позабыли. Они просто кушали. Жили тут. Охраняли зеркало…

– Из поколения в поколение? – вслух задумался Коваль. – Ты не допускаешь, что мутация произошла уже после Большой смерти?

– Этим черепушкам сотни лет, – уверенно заявил Орландо. – У вас до Большой смерти разве не пропадали люди?

– Постоянно пропадали…

– Ага! Так, может быть, эта банда как раз и орудовала? Выбирались наверх через катакомбы, хватали добычу и – вниз!

– Господин президент, ждем приказа! – В круге света появился Озерник. Приподнял бровь, глядел выжидательно. – Свежевать будем? Уж больно занятно сия куколка устроена. Наши Деды таковых куколок мастерить не умеют. У меня так руки до нее и чешутся, хе-хе…

– Не вздумайте ее трогать! – С лестницы скатился Хранитель памяти. Он бегал наверх, проверял чингисов, стоявших на посту возле зеркальной преграды. – Больше тут живых нету. Я все пешком протопал, вдоль и поперек. Прочие либо раньше сбежали, либо их наш бурятский приятель завалил камнями, гад такой…

– Если она последняя, свежевать не будем, – кивнул Артур. – Ребята, давайте ее на стол.

– Тащи ее к свету! Вот чертяка, тяжелая какая!

– Руки береги, не ровен час – лягнет! А воняет как, аж в носу свербит! Все едино – тащите…

С громадной колоды смахнули деревянные кружки, ступки, тряпочки с порошком. Уложили Стражницу, разорвали на ней тряпки… Даже видавшие виды чингисы, которым приходилось добивать людей-козлов и людей-волков в озерных ладожских скитах, отшатнулись. Озерник, напротив, удовлетворенно потер руки. Это была его стихия, идеология его племени. Ведь именно Черные Деды первыми начали претворять в жизнь идею улучшения человеческой породы.

На жертвенном столе лежала женщина. Человек и одновременно – нечто совсем иное. Мощные костяные пластины прикрывали с боков грудь, пах и вытянутую, клювообразную морду. Верхние конечности, плотно примотанные путами к телу, доходили ниже колен, а короткие, покрытые щетиной ноги легко сгибались назад, подобно задним ногам лошади. Стопа представляла собой нечто среднее между лапой обезьяны и копытом. На ногах и на руках имелись одинаково развитые пальцы и когти, острые, как пилы. Чтобы связанная пленница никого не изуродовала, ее когти обмотали тряпками. Тело Стражницы походило на крепко скрученный канат или на сжатую пружину. Твердые жгуты мышц постоянно перекатывались под грубой кожей, кулаки сжимались и разжимались.

Ребер ей досталось от создателя больше, чем человеку, а позвоночный столб, судя по всему, состоял из двух рядов позвонков. Проволочные путы глубоко впились в кожу, суставы вспухли от напряжения. Стражница пыталась разорвать сети, но чингисы потрудились на славу. Острый клюв, которым был пробит не один человеческий череп, намертво скрутили проволокой. Острые глазки пленницы, разнесенные широко, как у лошади, смотрели с дикой злобой. Она с шипением втягивала и выпускала воздух. На сером брюхе, под длинной свалявшейся шерстью, проступали две шеренги сосцов…

– Пропустите меня!.. – Министр Орландо оказался в первом ряду.

Какое-то время бывший химик и биолог нашептывал, присвистывал, легонько касался руками связанной туши, затем повернулся к президенту. В его глазах плясал счастливый блеск исследователя.

– Это несомненный прогресс, вы видите? Коленные суставы вывернуты назад, что резко снижает нагрузку на позвоночник… Рудиментарный шестой палец на руках. Или напротив, не рудимент, а вновь возникший, молодой, если можно так выразиться, палец. Он отстоит на ладони от прочих и позволяет более крепко сжимать инструменты… Я дорого дал бы, чтобы изучить ее глаза. Почти наверняка ее глаза воспринимают инфракрасный диапазон спектра, ведь здесь полный мрак. Но при этом не потеряли способность воспринимать и ультрафиолет. Шея прикрыта костяным щитком, как и грудные железы, и пах. Поэтому наш пес не смог прокусить. Будто создатель попытался улучшить человеческий организм…

В эту секунду подземная женщина выгнулась дугой, сумела освободить левую руку, отшвырнула двоих бойцов. Остальные навалились с воплями, как стая псов на матерого волка, снова скрутили ненавистную пленницу. Стражница ворочала вытянутой птичьей головой, пытаясь дотянуться до людей клювом.

– Да уж, – скептически протянул Кристиан. – Оно и заметно, что улучшил… Нос такой, что никакой чекан не нужен…

Похоже, никто не разделял мнения Орландо насчет очевидного прогресса. Уставшие солдаты тяжело дышали. Они заранее «предвкушали» похороны товарищей и долгую дорогу через ночные поля в Петербург.

– Полковник, наши потери?

– Трое погибли. Одного убила эта гадина. Десятник Глыба провалился в яму. Трое раненых. Один буль убит.