Эхо войны. - Шумилова Ольга Александровна "Solali" - Страница 109

Я закидываю голову и хохочу — до слез, потому что это на самом деле совершенно не смешно. Генетическая линия правителей Солярики выверялась столетиями, это маги, для которых почти не существует пределов. Ни–че–му.

Волосы встают дыбом от мысли, куда можно направить эту силу. И если… Если он все же продолжит эту войну, боюсь, мы рискуем… слишком сильно.

Я тяжело поднимаюсь из–за стола и иду к двери. Еще одна головная боль. Этан не обрадуется, это точно.

Лаппо сидит на том же месте, уныло подперев щеку ладонью. Повинуясь внезапному порыву, я неуверенно спрашиваю:

— Слушай… А как тебя зовут… на самом деле?

Он удивленно смаргивает.

— Кай. Кайлен, то есть. Кайлен Морой. Только это секретная информация, сами понимаете.

Слава богам, хоть это имя мне ни о чем не говорит.

— Твое «я быстро» опять растянулось до вечера.

Мы опять изволим брюзжать. Тьфу!

— Соскучился? — я саркастически приподнимаю бровь.

— Да, — Этан обезоруживающе улыбается, и тут же портит эффект, сунув мне в руки считыватель. — Читай вслух.

Я пробегаю текст глазами и начинаю читать. Черт, черт, черт… С севера идут снегопады, перекроют путь еще не меньше, чем на месяц.

— Надо выезжать сейчас, иначе мы застрянем.

Я мрачно улыбаюсь и выкладываю результаты исторической экспертизы.

— Это проблема, — коротко и почти равнодушно роняет он.

— Это не проблема, — я наматываю круги по комнате, заложив руки за спину. — Это гарантированная катастрофа, если три месяца назад я что–то сказала не так, и он пришел не к тем выводам.

— Тогда тем более стоит выехать раньше.

Я взрыкиваю и останавливаюсь перед его носом. Ему не без глаз — без ушей стоило бы остаться. Все равно меня здесь никто не слышит.

Этан делает скользящий и почти незаметный шаг вперед, становясь вплотную, наклоняется к самому моему лицу и, интимно понизив голос, тянет:

— Па–ни–кер–ша. Без малейших признаков интеллекта, как и тысячу лет назад.

— Ах ты, гад!

От подзатыльника он уворачивается с поразительной для слепого ловкостью, перехватывая руку. Нет, я честно не понимаю, как Бес терпел его всю жизнь.

— Насколько мне помниться, сама Смерть называла эту войну Тысячелетней, так что до ее окончания мы навряд ли доживем. Но будь я проклят, если этот несчастный император десять раз не подумает, прежде чем снова включаться в войну — твоя настырность доконает кого угодно, — Этан хмыкает, перехватывая вторую руку. — Вот вы и попались, фарра. И совершенно беззащитны перед коварным мной. Раньше ты не велась на провокации так охотно, насколько я помню.

— И что, фарр, теперь будете грязно домогаться порядочной замужней женщины? — иронично хмыкаю я. — Хотите покалечиться еще больше?

В дверь стучат, настойчиво и крайне громко. Наконец посетитель не выдерживает и просовывает голову в кабинет. И с трагическим надрывом стонет:

— Орие, мора! Ты обещала!!!

Этан изгибает одну бровь. Издевается. Явно хочет послушать, какими словами при секретарше я буду ему объяснять, что морам не место в приемных.

— Там в коридоре совесть валяется, давно уже. Не твоя? — приподнявшись на цыпочки, фыркаю прямо в пушистое ухо и выхожу в приемную. Беру в охапку наспех заклеенный утром террариум, запихиваю внутрь снова порывающуюся слинять мору и со всем этим добром поднимаюсь в башню.

— А я все гадал, сколько Рутте понадобится времени, — улыбается Ремо, поднимаясь мне навстречу.

— По–моему, после т'хоров она настолько преисполнилась сознания своего мужества, что даже мора не способна довести ее до обморока. Разве что кратковременного.

— Когда вы уезжаете? — Ремо копается в груде садков, выбирая побольше.

— Боюсь, что сегодня — с севера идут снегопады, можем не успеть проскочить. Скорее всего, он не успеет.

— О, и я представляю, что он скажет по этому поводу, — ремен задумчиво изучал швы на выбранном садке, рассматривая их на свет. — Чтобы выбить отгул, они менялись дежурствами чуть ли не на месяц вперед. Там сейчас какая–то настолько зубодробительная схема, что я сам половины не понял, кому и сколько он после этого будет должен.

Еще бы. Город начали восстанавливать с начала зимы, а там до сих пор такая разруха, что одного посещения мне хватило за глаза. Обыватели боятся ехать в почерневшие руины, по тем же, кого не испугало пожарище, плакала не меньше чем каторга.

Для полицейского служить там — значит спуститься в Бездну при жизни. Но Тайл вернулся туда, куда уже однажды уехал, и отговорить его я не смогла.

«Не думаю, что это уже имеет какой–то смысл»… Так он сказал.

— Знаешь, Орие… Дело это, конечно, щекотливое… в некотором смысле, а ты при всей своей проницательности проявляешь в этом вопросе поразительную близорукость, — Ремо поднял на меня спокойный взгляд. — Тайл при своем петушином характере вполне может пойти не только в полицию, но и в действующую армию, не в вашу, так в ременскую, и для его решения героически сложит там голову. Поэтому, ради меня… Напиши ему что–нибудь… отрезвляющее.

— От чего отрезвляющее? — я опустилась на стул для посетителей. — Тайл, если подумать, занимается тем, что ему подходит куда больше копания в дряхлом железе. Хотя место для этого выбрал, мягко говоря, не самое лучшее.

— О боги… — Ремо вздохнул, пересаживая мору в новый садок. — Видимо, мне придется взять на себя роль рупора гласности. Он дико тебя ревнует. Только я тебе этого не говорил.

— К кому?

— Догадайся.

— А…

— Я тебе этого не говорил, — напомнил врач. — И вот этого тоже не давал, — он достал из стола тонкий листок. — На самом деле, этот шедевр я должен был вручить тебе, только если он все–таки не успеет. Но у меня есть огромное подозрение, что, даже если и успеет, то в очередной раз будет долго собираться духом, а потом просто попрощается и уедет. Так что — вот.

Я протянула руку и недоверчиво посмотрела в центр страницы. Знакомым размашистым, скачущим почерком там было написано только три слова.

«Я люблю тебя».

Ветер пахнет метелью. Горы накрывают ранние сумерки, валит частый снег. Я закрываю скользящую панель на крыше, загорается шеренгой огоньков контрольная консоль. Пальцы пробегают по до боли знакомому пути, дайр фыркает и мягко поднимается в воздух.

Я наклоняюсь над консолью, корректируя курс, и, вдруг почувствовав спиной пристальный взгляд, медленно оборачиваюсь.

Белые хлопья складываются в знакомую фигуру. Невысокий седой мужчина улыбается и поднимает руку, прощаясь. Я улыбаюсь в ответ и прибавляю скорость.

До встречи. Ведь рано или поздно мы — вернемся.

Ведь это не конец. Это — начало.

Для всего.

* * *

— Таэс, гаденыш мелкий, вернись, кому говорю!!!

— От гада слышу! Фарра Йенерис, девчонка!

Черноволосая девочка счастливо прыгает по лужам, размахивая мужскими штанами. За ней крадется по кустам, вопя на всю улицу, парень с пронзительно–яркими глазами.

— Таэс! Морой!! Год на зачет пахать будешь!!!

— Ой–ой–ой, тоже мне — учитель! Валяли мы таких учителей!…

Часы отсчитывают тысячу лет.

Сверкают яркие глаза. Черноволосая девочка смеется.

Сплетает свои нити Полотно…

Минск, 2008