Эхо войны. - Шумилова Ольга Александровна "Solali" - Страница 90

— Не твое дело! — процедил сквозь зубы северянин. «Объект?«… Я подкрутила регулятор громкости. Говори, говори, мальчик, знаешь ведь, что на камеру, больше говори, подробнее… — И не думай, что и в этот раз успеешь смыться. Моя группа таких, как ты, шесть лет отлавливала пачками. На базу ты вернешься в любом случае, даже в виде трупа.

— Где меня, как неудавшийся эксперимент, и расщепят на молекулы? А нашу девицу–ватара ты вместе со мной потащишь? — со злым сарказмом поинтересовался парень. — Такой экземпляр шикарный, эти головоногие из лаборатории прыгать будут до потолка — мало того, что вампир, так еще и псион, прямо как ты. Старовата, правда, ей уже за сотню, но что такое сотня для категории «Е»? Вы ведь, псионы, у нас круты безмерно, не то что какая–то несчастная «N». Кстати, а «С» что такое? Неужели и такие, как вы, фарр майор, для головоногих не предел? И есть еще «А» и «В»? Хотя, кого я спрашиваю — шестерок в дела руководства не посвящают, они и существуют–то только для размена… Не пожалели в горячую точку сунуть — вон уже руку–то и разменял.

Ледяные блеклые глаза жутковато блеснули, дернулись губы. Мелькнула в неестественно стремительном движении рука, и Лаппо швырнуло всем телом на стену — от одной только пощечины.

— Скажи спасибо своей второй стадии за целую шею, — северянин цедил слова так, как это мог бы делать тысячетонный айсберг — глухо, холодно и бесцветно. Лаппо медленно поднялся, потирая висок. Я откровенно испугалась за парня. То, что он его провоцирует, чтобы вытянуть информацию, может действительно стоить сломанной шеи. — «С» — это вампиры, если это последнее, что ты хочешь узнать в этой жизни. «А» и «В» законсервированы, как провальные. А что касается девицы… Ты хоть знаешь, безмозглый идиот, чья она жена?

— Нет. Но сдается мне, будь она даже женой Командора Корпуса, и подходи по всем параметрам, всем бы было глубоко начхать. Тем более, что они уже уйму лет вместе не живут.

Я яростно засопела. Ну и какого хрена здесь обсуждается моя личная жизнь?!

Майор едко усмехнулся, явно вспоминая моих «мужей». Скотина!

— Если тебя это утешит, твоя благодетельница не подходит и по гораздо более простой причине. Она не вампир. Откуда ты вообще это взял?

— Как?… — Лаппо совершенно по–крестьянски разинул рот. И я с трудом удержалась от того же самого. — Но она же…

— Я проверял. И не один раз, — северянин раздраженно перебирал пальцами косу и выглядел странно неуверенным. — Я, знаешь ли, тоже в курсе всех этих слухов по ее поводу.

Лаппо захлопнул рот и явно предпочел не развивать дискуссию, дабы случайно не убедить оппонента в обратном. В отличие от него, он имел абсолютно точные сведения на мой счет. Повисло молчание, заполненное странно нервным для северянина бегом пальцев по волосам. А я внезапно, впервые за много недель, прислушалась к себе. Ты стала слишком эмоциональной, — сколькие говорили мне это?…

Что со мной?…

Перед глазами встал сэбэшник с колючими цепкими глазами. Тот самый, что не нашел во мне того, что искал. Вампиры — редкий товар, вампиры–псионы — того реже. Еще сидя в карантине, вампиром я абсолютно точно была. Первого допроса должно было хватить, чтобы первый резидент СБ на нашу голову это заметил. А второй уже не нашел подтверждения… Хотя точно знал, что оно должно быть.

Энергетический дефицит не лечится, не проходит сам и легко распознается. «Но вам не стоит волноваться».

Не стоит волноваться, что я все еще представляю для СБ какую–то ценность?…

Однако, фарр комендант, вы знаете гораздо больше, чем хотите показать. Не за это ли вас начали топить?…

— Слушай, Лиор… — странным тоном начал наконец Лаппо. — Я знаю, ты и по жизни, до того, был скотиной редкостной… профессиональные издержки наемного убийцы и все такое… Но ведь три года на соседних койках, в одном боксе, чтоб его на атомы разнесло… До сих пор помню, как ты орал как резаный, чтобы головоногие не смели трогать твою косу… А самого корежило и ломало так, что на стенку впору лезть. Далась тебе эта коса, тоже мне, классовая гордость, — он криво и совсем невесело усмехнулся. Поднял глаза: — Из–за чего–то ведь ушел ты из этой карательной бригады… Может…

— Я не ушел. Меня ушли, — в безжизненном голосе северянина скользнул тот же странный тон. А во взгляде — почти сожаление. — На–пра–ви–ли… Но это совершенно ничем тебе не поможет. Потому что я теперь солдат. И выполняю приказы. Не говоря уже о том, что мне могут перетряхнуть мозги в любой момент. И… — он прикусил тонкую губу, но все же сказал: — Лучше бы тебе погибнуть здесь. Совет исключительно по старой памяти… хамло ты неуемное.

— Я учту, — серьезно кивнул парень. Встопорщил уши: — Направили… Это куда — следить, как сумасшедших отлавливают? Нашей–то конторе они зачем?

— Дурень ты… — тихо и почти ласково протянул северянин. — Из чего, думаешь, нас собирают? И откуда знают — как?… Что молчишь? — он мотнул головой, будто отметая глупые мысли. Скользнула за спину коса, сверкнула серебром в тусклом свете. — Можно подумать, первый раз, первая планета… Их просто успели вовремя перекрыть. А здесь — нет.

Раздался визгливый сигнал к окончанию смены. Мужчины одновременно вздрогнули, и, не сговариваясь и не прощаясь, торопливо вышли из пещеры.

Я вывалилась из своей промоины с застывшим до боли в каждой мышце телом и ощущением острой нереальности — в голове. Мир продолжает сходить с ума, и я бегу вслед за ним без оглядки.

Я брела по каменным коридорам ничего не замечающей сомнамбулой, пытаясь одним махом осознать то, что поддавалось этому в лучшем случае по частям. Были бы вменяемы все эти сумасшедшие, были бы они в состоянии бороться как следует, не теряя себя…Мои собственные мысли. Значит… Живое оружие уже создают? Действующее, могущее пробивать барьер без вреда для себя… Но не могущее остановить уже нахлынувшую чуму, а значит, еще только начавшее разрабатываться?

Чего же это стоит?

Убийц, уголовников, отребье этого мира, действительно ставят на службу обществу — это ли не мечта, почти утопия… Из них не испорченных душой, таких, как наш чумазый студент, едва ли один на сотню, а перед лицом подобной катастрофы оправданы еще и не настолько грязные методы — такова наша несправедливая и крайне далекая от идеала жизнь.

Но как же противно, боги мои, просто по совести… СБ Центра или смежная, еще более засекреченная контора — разницы нет. Успели перекрыть или нет — но они знали, что здесь происходит. И… использовали провинциальный город в качестве инкубатора для такого необходимого в разработке «оружия» сырья?…

Когда т'хоры окончательно выйдут из–под контроля, зараженные области просто накроют ковровой бомбардировкой из стратосферы. Или весь континент — как успеют. Вместе с нами, запертыми в горах.

Мы могли не слишком беспокоиться о передаче данных в Центр. Там и так все прекрасно знают…

А неприятно, однако, приносить себя в жертву благому делу. Да еще так… пассивно. Я криво усмехнулась. Зато утренний вопрос стоит уже далеко не так остро.

В Бездну все.

В Бездну.

— Атка, ну что ты, как детсадовская! Ну не плачь, ну чего ты…

За поворотом, в тесной нише на расстеленной куртке сидит дочь Ремо и горько рыдает, уткнувшись в узкие ладошки. Римс, горестно сложив брови домиком, сосредоточенно копается в карманах штанов, явно ища платок, и одновременно ломающимся баском пытается пресечь девчачий рев.

Популярное, однако, место для свиданий, этот лабиринт у озера.

— Атка, ну честное слово, я, по–твоему, что, не мужчина?

Атка судорожно кивает сквозь всхлипы:

— Му–мужчина. Но я все ра–равно боюсь, — она поднимает полные слез и обожания глаза. — Римс, ну не лезь никуда, ну пожалуйста… А вдруг тебя убьют? Они знаешь какие стра–страшные? — очередной всхлип прорывается высокой вибрирующей нотой.

— А если придется? — мальчик по–взрослому хмурит брови. — Видела, сколько солдат в лазарете? Может, каждые руки на счету будут.