Лев Толстой - Труайя Анри - Страница 129

Первая часть «Так что же нам делать?» посвящена рассказу о кварталах бедноты, где Толстой проводил перепись. Точность наблюдений и описаний здесь поразительны: взволнованный читатель, кажется, вдыхает запах нечистот, не может выбраться на свет и ощущает всем телом зуд и почесывание. Но как только писатель уступает место моралисту, эмоциональное воздействие гибнет под потоком спасительных рекомендаций: с наивной уверенностью в своей правоте и своих силах автор прорицает, угрожает, обещает. Корень зла он видит, как и многие другие до него, в частной собственности. Богатые, не производящие ничего, живущие в праздности, роскоши, грехе, «заманивают» бедных в города, где превращают в рабов. По мнению Толстого, бедные питаются объедками богатства. Его поразило, что многие из встреченных им людей остаются тружениками и не ищут легких путей, пускаясь в коммерцию, занимаясь скупкой, попрошайничеством, мошенничеством и даже кражами. Наемный труд и рабство стали синонимами, а рабство ведет к испорченности. Если богатые могут позволить вести себя вполне бесстыдно, то потому, что на их защиту встает государство и церковь. Государство создано, чтобы подавлять бедных. Человечество, следующее заповедям Христа, должно отказаться от государства и Церкви, так как Церковь искажает учение Христа, приспосабливая его под нужды государства. Помогают ей в этом дьявольском деле наука и искусство. Истинные ученые и художники не пользуются поддержкой государства и Церкви, не присваивают себе никаких прав и знают только свой долг, они сражаются, страдают и умирают за истину. Художник не может быть сытым искателем наслаждений, совершенно довольным собой, заключает автор.

Но как сражаться со злом, в котором погрязло человечество? Прежде всего – отказаться от правил, которые навязывает современное общество. Отвернуться от государства, никоим образом не состоять у него на службе, не участвовать в эксплуатации одних другими, отказаться от денег и собственности на землю, сдерживать развитие промышленности как источника обнищания, бежать из городов-развратителей, не гордиться своей образованностью, постараться вернуться к здоровой деревенской жизни. Бог хочет, чтобы каждый работал руками и самостоятельно добывал все необходимое для жизни. Ум только выигрывает от физической усталости тела. Истинные мудрецы – крестьянские мыслители типа Сютаева. К черту ум! Жить надо проще!..

Поражает энтузиазм Толстого, проповедующего подобные религиозные идеи и считающего их абсолютно новыми, тогда как история их восходит к Средневековью, вальденской ереси, квакерам, лоллардам и анабаптистам, говорившим о ненужности церкви, бессмысленности таинств, независимости народа от королей, представителей власти и священников. Что до социального аспекта, то своего рода коммунизм под соусом христианства предполагает излишнее доверие к людям. Если бы каждый любил ближнего больше, чем себя самого, если бы землю населяли последователи Толстого, отпала бы необходимость в законах, судах, жандармах и правительствах. Если бы все были одинаково умны, энергичны и умелы, если бы каждый работал на себя, не было бы необходимости распределять занятия по способностям, рискуя создать несправедливое неравенство. Если бы для победы достаточно было не сопротивляться, можно было бы распустить армию и открыть границы.

К несчастью, люди слеплены из иного теста: жестокость, ревность, лень, ложь, насилие укоренились в наших сердцах. Говорить о том, что, отменив материальные средства распространения зла, можно ликвидировать само зло, все равно что ставить волов позади повозки. В который раз, излагая свою доктрину, Толстой видит проблему решенной, даже не обсудив ее, полагая, что достаточно только неистового жара пророка. Его ярость обрушивается на все, что пользуется почетом у его современников.

Каждое широко распространенное мнение выводит его из себя, ему хочется навязать собственную шкалу ценностей, отвергнув все, что было до него, в конце концов, переделать мир.

Между прочим он дает совет супружеской покорности и собственной жене: только женщина-мать имеет право на уважение мужчины, все остальные – шлюхи (необходимость которых для общества он еще недавно провозглашал). Женщина-мать никогда не будет подталкивать мужа к ложным занятиям, единственная цель которых – присвоение чужого труда, но сама будет смотреть на них с отвращением как на возможный способ развращения собственных детей. Только такая женщина имеет власть над мужчиной, становясь его путеводной звездой.

Читая этот пассаж, Соня должна была понять, что ей никогда не стать путеводной звездой в том смысле, который вкладывал в это муж. Он сколько угодно мог полагать, что его философские труды важнее литературных, она отказывалась в это верить. Восхитительная «Смерть Ивана Ильича», написанная Толстым в этот год, казалась ей наилучшим подтверждением собственной правоты. После путаных философских трактатов этот простой, глубокий рассказ служил свидетельством его мастерства как писателя.

Поначалу история имела название «Смерть судьи», поскольку основой для нее послужила мучительная смерть в 1881 году тульского судьи Ивана Ильича Мечникова, о подробностях которой Толстой знал от брата покойного. Первый замысел состоял в том, чтобы составить дневник человека, борющегося со смертью, а потом уступающего ей. Позже Лев Николаевич понял, что рассказ от третьего лица дает больше возможностей для трагического углубления темы смерти, в частности, сменой угла зрения. Дневник превратился в роман.

Иван Ильич принадлежит к типу добросовестного чиновника, лишенного религиозных убеждений, но унаследовавшего от своих предков определенные принципы, как то – не воровать, не брать взятки, не обманывать жену, живя при этом легко, честно и приятно. Его восхождение по служебной лестнице сопровождается медленным распадом семьи: безразличие устанавливается сначала между супругами, потом раздражение и скрытая злоба. «Оставались только те редкие периоды влюбленности, которые находили на супругов, но продолжались недолго (как тут не вспомнить о взаимоотношениях автора с Софьей Андреевной!). Это были островки, на которые они приставали на время, но потом опять пускались в море затаенной вражды, выражавшейся в отчуждении друг от друга». Неожиданное продвижение по службе способствует улучшению материального положения героя до такой степени, что они с супругой могут позволить себя нанять роскошную квартиру, соответствующую новому положению. Старинная мебель, бронза, тарелки на стенах – все это увлекает его (так же, как когда-то увлекало и самого Толстого, обустраивавшего свой новый дом). Когда нечего было больше устраивать, Иван Ильич немного заскучал. Однажды, решив объяснить обойщику, как он хочет драпировать гардины, герой падает с лестницы. Ушиб поболел и прошел, но что-то неладное стало происходить со здоровьем. Возникло «сознание тяжести постоянной в боку» и «дурное расположение духа». Он консультируется с докторами, которые обнадеживают его, жена и дочери отказываются принимать его болезнь всерьез, хотя сам понимает, что происходит что-то ужасное и в конце концов оказывается лицом к лицу со смертью. По мере того, как развивается болезнь, Иван Ильич чувствует себя все более одиноким, никем не понимаемым, менее любимым. Само его существование мешает теперь близким быть счастливыми, предаваться удовольствиям, заниматься делами. Как-то перед театром жена и дочь заходят навестить его – он ненавидит их за цветущий вид, чистоту, здоровье. Ненависть больной плоти к свежей, цветущей, хорошо пахнущей. Единственным его другом становится слуга Герасим, который ухаживает за ним – моет, обтирает, смягчая страдания. Иван Ильич пытается воскресить былую, как ему кажется, прекрасную жизнь, но оказывается, что все «золото» воспоминаний насквозь фальшиво. Былые радости кажутся ему теперь сомнительными и пустыми, приходит мысль о том, что, возможно, жил совсем не так, как должен был жить. Он пытается отогнать ее, но осознание собственной несостоятельности становится все более отчетливым. Теперь больной понимает, что в погоне за карьерой загубил жизнь, все в которой – служба, размеренное существование, семья, светские интересы – оказалось ложью. Так зачем же приходит человек на землю? Зачем живет? Зачем умирает? Когда жена умоляет его собороваться, соглашается. Потом его охватывает страх, он кричит, успокаивается, принимается размышлять. «А смерть? Где она? Какая смерть? Страха никакого не было, потому что и смерти не было. Вместо смерти был свет».