Лунные грезы - Грегг Элизабет - Страница 4

Образ был настолько ярок, что Десса ясно почувствовала запах влажной зеленой травы и хозяйственного мыла.

…За домом, смеясь, играют в салочки дети; их мать выходит на крыльцо и кричит: «Митчел! Десса! Идите ужинать!»

«Мальчик останавливается и провожает взглядом меня, идущую через лужайку к дому. Ветер играет его густыми темными волосами, а его глаза, такие же зеленые, как и у меня, полны любви».

По ее щекам текли горячие слезы. Десса заставила себя встать – сначала на колени, затем во весь рост.

– О, Митчел! – всхлипнула она.

Мальчик приветливо улыбнулся, шагнул к ней и растаял в дрожащем раскаленном мареве.

Она последует за ним, она найдет его… Она не станет просто лежать и ждать смерти.

Десса снова двинулась вперед, навстречу призраку своего брата, явившемуся через столько лет, чтобы спасти ее. Ничего странного. Его образ был с ней все это время, и вопреки всему в глубине души она верила, что Митчел жив.

Когда она сказала об этом отцу, он ответил ей, что, конечно же, Митчел живет в ее сердце и что так будет всегда. Но она имела в виду совсем другое, а отец так ее и не понял.

Медленно, шаг за шагом, Десса продолжала свой путь, сжимая кулаки, комкая края платья, словно желая зацепиться за него, чтобы не упасть. И все же она падала, вставала, спотыкалась, снова падала, опять вставала и упрямо шла, шла, шла… Ради себя. Ради Митчела.

Минул полдень, солнце стало клониться к горизонту, а затем исчезло за далекими горами. Лишь почувствовав живительную прохладу ночного воздуха, Десса заметила это. Она так и не нашла дорогу. Она вообще ничего и никого не нашла.

Но тут ей на помощь неожиданно пришла ночь. Едва сумерки сгустились, она заметила вдалеке, справа, слабый огонек. Кто-то зажег лампу или развел костер.

Девушка всхлипнула и пошла прямо на это желтое пятнышко. Она и сама не знала, сколько раз спотыкалась, падала и снова поднималась. Ее время было на исходе, ее силы были исчерпаны. Скоро она упадет и уже не сможет встать.

Десса хотела крикнуть, позвать на помощь, но из пересохшего горла вырвалось лишь хриплое сипение. Неужели она прошла столько миль, чтобы умереть так глупо – именно тогда, когда спасение рядом?

Что последовало за этим молчаливым спором с самой собой, девушка помнила весьма смутно. Оступившись в очередной раз, она слабо вскрикнула, и тут вдруг дверь дома, который неожиданно оказался много ближе, чем ей казалось, распахнулась, выпустив в ночь целый сноп золотистого света. И вот тогда, собрав последние силы, Десса закричала так, как не кричала еще никогда в жизни. Потом ее ноги подогнулись, и она стала падать назад и немного вбок, но вместо удара о жесткую землю внезапно почувствовала надежные сильные руки. Мужчина успел подхватить ее, и вскоре голова девушки лежала на мускулистой груди, от которой уютно пахло дымом и кожей.

Когда она пришла в себя, то увидела склонившееся над ней бородатое лицо. Это оказался не тот мужчина, что принес ее сюда: он был почти седым, гораздо меньше ростом, более жилистым и волосатым, и от него исходил запах лошадей и табака. Нет, ее спас кто-то другой. Но это уже не имело значения. Главное, она жива. Господи, какое счастье!

Мужчина протянул ей жестяную кружку с водой, и Десса жадно схватила ее, намереваясь осушить одним глотком, но тут ей на запястье легла его старческая рука с узловатыми пальцами.

– Осторожно, не все сразу. Пей медленно, по глоточку, иначе сведет желудок.

Она послушно кивнула, немного отхлебнула из чашки и с любопытством огляделась по сторонам.

Небольшая комната. Грубо сколоченные скамьи, длинный стол, четыре стула, плита, на которой что-то побулькивает в огромном котле, вдоль одной из стен – шкафы и полки, и, наконец, окно – то самое, сквозь которое она увидела спасительный свет. Источником его оказалась самая обыкновенная керосиновая лампа – довольно грязная, с простым закопченным стеклом и небрежно прикрученным фитилем, но Дессе она казалась самой замечательной лампой в мире.

Здесь жили одни мужчины, отсутствие женской руки чувствовалось сразу.

– А где… – сделав еще глоток, робко начала она, но старик, заговоривший практически одновременно с ней, перебил ее:

– Скажи на милость, что заставило столь юное прелестное создание шлять… хм… бродить ночью по этой пустыне?

Прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и девушка испуганно съежилась, лихорадочно ища, куда бы спрятаться. Неужели этот жуткий Коди все-таки нашел ее?

– Ну, ну, что ты, – успокоил ее старик. – Это всего лишь Бен, Бен Пул. Это он нашел тебя и принес сюда. Не бойся его, девочка. Он, конечно, здоровяк, но и мухи не обидит.

Старик продолжал ласково похлопывать ее по руке, но Десса никак не могла успокоиться до тех пор, пока огромная темная фигура, перешагнув порог, не попала в полосу света и не оказалась молодым гигантом с целой гривой белокурых волос, тонким, красивым лицом и самыми добрыми, голубыми глазами, какие ей когда-либо доводилось видеть, обрамленными густыми, черными ресницами, поневоле наводившими на нелепую мысль о том, что он их красит. Ну и великан! Ну и красавец!

Смущенная тем, что так откровенно разглядывает своего спасителя, Десса перевела взгляд на его широкую грудь, на расстегнутый ворот выцветшей рубашки… Да, именно там и покоилась ее голова, когда он нес ее сюда.

По ее щекам заструились непрошеные слезы. Мужчина молча переводил взгляд с одного предмета на другой с таким видом, словно оказался здесь впервые, старательно избегая при этом ее глаз.

– Ну вот и ладно, – мягко сказал старик. – Теперь тебе надо лечь и немного поспать. Завтра наступит новый день, и все образуется. Здесь тебя никто не обидит. Верно, Бен? Да, кстати, – спохватился он, комично всплеснув руками, – я же забыл представиться! Меня зовут Вили, Вили Мосс, а это – Бен Пул… впрочем, кажется, я это уже говорил…

Он продолжал что-то говорить, но Десса, убаюканная спокойным журчанием его голоса, уже засыпала. Последнее, что она увидела перед тем, как ее глаза закрылись, была широкая спина белокурого гиганта, который выходил из хижины, так и не сказав ни слова.

2

Бен захлопнул за собой дверь и остановился, глядя на угольно-черный купол неба, усыпанный мириадами звезд. Тоненький серп луны скрылся за горизонтом вскоре после наступления сумерек.

Девчонке повезло. Если ее кто-то искал, лунный свет стал бы ее смертельным врагом. Он вдохнул полной грудью ночную прохладу и медленно, словно желая вобрать в себя всю ее животворящую силу, выдохнул. Того, кто решится хоть пальцем тронуть это несчастное, беззащитное создание, нашедшее приют в его доме, ждет крайне незавидное будущее. Ведь достаточно лишь раз взглянуть на нее, чтобы понять: она просто не может быть в чем-либо виноватой…

Он встряхнул головой и горько усмехнулся своей глупости. Как это можно – увидеть женщину и тут же потерять голову? Да, такое с ним было впервые. Ему всегда было мучительно трудно общаться со слабым полом; он смущался, говорил что-то невпопад, если вообще говорил, так как обычно предпочитал молчать, почему, собственно говоря, и предпочитал избегать женского общества. А все потому, что он рос без матери, – считала Мэгги, и добавляла, что мужчина, привыкший убивать с четырнадцати лет, иначе и не может.

Своего первого врага Бен убил в Геттисберге.

Два года спустя, едва достигнув шестнадцати, в Ричмонде он присоединился к генералу Ли, даже не подозревая, сколько душ загубил этот переживавший свои последние дни славы, гордый и непреклонный лидер конфедератов. Впрочем, когда Ли сдался Гранту, Бен горевал недолго – к тому времени он уже слишком измучился и наголодался, чтобы продолжать отстаивать обреченные идеалы Юга. Теперь он старался не вспоминать о войне: во-первых, она давно закончилась, а во-вторых, убийства на поле боя все равно не считаются таковыми, а потому и не должны бередить его совесть. Его душа болела о другом – о том, что совсем недавно он снова был вынужден убить…