Безумный экстаз - Гудмэн Джо - Страница 64

— В Амарилло я увидел объявление, что кому-то требуются для работы смельчаки. — Он иронично усмехнулся. — Тогда еще я считал себя бесстрашным. В объявлении было сказано, что предпочтение отдается одиночкам и сиротам. Я знал, что отвечаю этим требованиям. Я умел ездить верхом, стрелять, был не прочь взяться за тяжелую работу или долгие часы проводить в седле. В пятнадцать лет мне казалось, что, кроме приключений, мне нечего пожелать.

— Что же это была за работа?

Этан вскарабкался на вершину завала. Между завалом и потолком туннеля оставалось совсем немного места. Этан смог протиснуться вперед только на несколько футов, прежде чем камень вновь преградил ему путь. Шансов на то, что он сумеет разобрать весь завал до самого выхода, практически не оставалось. Подпорки снова затрещали. Этан сразу представил, как вся толща камня обрушивается на него и погребает под собой. Он пополз обратно.

— Работа почтальона. Ничего особенного. Я всего лишь возил почту.

— Всего лишь возил почту, — тихо повторила Мишель, быстро подсчитала что-то в уме и спросила: — Говоришь, тебе тогда было пятнадцать?

— Угу.

— Значит, это случилось в 1860 году.

— Верно.

— Возил почту! — снова повторила Мишель, удивляясь столь скромному описанию работы. — Выходит, ты работал в «Верховом экспрессе».

Этан оступился на камнях, самый маленький из них вырвался у него из-под ног и покатился. Его стук прозвучал гулко, как канонада, в полной темноте, напугав и Этана, и Мишель. Этан помедлил, прислушиваясь к звукам и стараясь успокоиться.

— Да, — невозмутимо ответил он. — Я работал в «Экспрессе».

Мишель теребила складки своего платья, думая, как просто было бы впасть в истерику. Вместо этого она заставила себя подражать спокойствию Этана.

— Наверное, это была ужасно интересная работа.

— Чертовски трудная, — пробормотал Этан и тут же вспомнил, какой казалась ему работа в пятнадцать лет. — Но ты права, любопытного в ней было немало. В «Экспрессе» мечтал работать любой мальчишка. Мне просто повезло.

— И где ты работал?

— В Сьерра-Неваде, между перевалом Карсона и Сакраменто. Это был последний участок пути. Я передавал почту капитану парохода, и в Сан-Франциско ее доставляли по реке. Восемьдесят пять миль в горах были трудным участком пути. Я слышал, как другие почтальоны называли его самым опасным, но я бы так не сказал. По крайней мере мне не приходилось ездить по равнинам между Ютой и Невадой и за мной не гонялись индейцы. — Этан спустился на пол туннеля и пошарил перед собой вытянутой рукой, чтобы найти Мишель. Она протянула к нему руку. — Можно немного посидеть. С этой стороны нам ничего не светит. Надо подумать.

Он подвел Мишель к естественной скамье из упавшей глыбы. Она села рядом с Этаном, не выпуская его руки, даже когда его пальцы разжались.

— А почему перевал Карсона считался трудным? — спросила она, стремясь обрести спокойную уверенность в звуках его голоса.

Этан прислонился спиной к стене, обнял Мишель за плечи и придвинул к себе.

— Зимой сугробы там достигали двадцати футов в высоту. Ветры били, словно мокрым хлыстом. Холод был дикий, пронизывал и тело, и мозг. Слава Богу, у моего мустанга было побольше ума, чем у меня. Каким-то чудом мне удавалось каждый раз спасать свою «мочила».

— Что это такое?

— Испанское название сумки. Это кожаный прямо угольник с четырьмя «кантинас» — карманами для почты.

Сумку перекидывали через особое, облегченное седло, которым мы пользовались, и быстро снимали, как только мы меняли лошадей. Обычно на такую смену давали всего пару минут, но мы справлялись быстрее.

Мишель знала, что тонкие провода, протянувшиеся по столбам через всю страну, смогли сделать то, чего не удалось суровой погоде и воинственным индейцам, — положить конец «Верховому экспрессу». Но за полтора года почтовая служба и ее всадники завоевали уважение всей Америки, и одним из таких всадников был Этан Стоун.

— Наверное, тебе было всего шестнадцать, когда «Экспресс» перестал существовать, — заметила она. — Что же ты делал потом?

— Мне удалось скопить немного денег — пятьдесят долларов в месяц было неплохой платой, и я направился на восток. У меня были кое-какие мысли насчет школы, но вместо школы я попал на войну.

— Но ты же был еще ребенком!

Ее возглас тронул Этана, казалось, Мишель пыталась защитить его от прошлых страданий.

— Мне было почти семнадцать, — напомнил Этан. — В армии тогда служило немало ребят младше меня.

— Тебе надо было закончить школу.

— Жаль, там не было тебя — чтобы позаботиться обо мне.

Мишель прижалась щекой к плечу Этана. Их пальцы переплелись. Мишель пожалела, что в темноте не видит его улыбку.

— Мне было всего десять лет. Ты не обратил бы на меня внимания.

Этан задумался, справедливы ли ее слова. Возможно, в детстве Мишель вела себя менее настойчиво и еще не умела отстаивать свою правоту с помощью железной логики. Зато, наверное, Мишель непрестанно путалась бы под его ногами. Этан решил, что она всю жизнь умудрялась привлекать к себе внимание других людей.

— И что же ты делал в армии?

— Неужели тебе так важно знать подробности моей жизни? — со смехом поинтересовался Этан.

На глаза Мишель навернулись слезы. Прошла минута, прежде чем она смогла ответить.

— Да, — серьезно прошептала она. — Я хочу знать все. Не хочу, чтобы мы остались чужими теперь, когда мы… когда нас… — Она попыталась отстраниться, чтобы Этан не ощутил ее сдавленных рыданий.

Он привлек ее ближе.

— Правильно, — кивнул он, зарывшись губами в ее волосы и целуя макушку. — Что ты хочешь узнать?

— Расскажи, что ты там делал, — повторила Мишель. — Может, готовил еду для солдат или был разведчиком, а может, сражался на передовой?

— Ни то, ни другое, ни третье, хотя, полагаю, больше всего моя работа походила на разведку. Чаще всего мне приходилось готовить взрывы. — Этан понял, что его слова изумили Мишель. — Чему же ты удивилась? Должно быть, ты не раз размышляла о том, где я научился взрыв ному делу. Правда, на войне у нас не было динамита, и, когда нам надо было взорвать мост или остановить поезд, мы пользовались чистым нитроглицерином — это очень мощное и неустойчивое взрывчатое вещество. Именно тогда я приобрел терпение и уверенность. Никто из людей, с которыми мне довелось работать, не был убит противником, все они погибли при собственных взрывах.

— Какой ужас…

— Это война.

Мишель молча впитывала истину его слов. Она представила опасности, с которыми пришлось столкнуться Этану, вообразила скудную еду и грязные палатки, постоянный страх смерти при малейшей ошибке. Прошло несколько минут, прежде чем она спросила:

— Какой мундир ты носил — синий или серый?

— Синий. Впрочем, мои принципы были тут ни при чем. Скорее я принял синий мундир по географическому принципу, попав в армию из Филадельфии. Если бы вместо университета в Пенсильвании я отправился в другое место, вероятно, я оказался бы в рядах мятежников.

— Почему же ты не попал в университет?

— Я говорил, что сумел скопить немного денег, но этого оказалось недостаточно. А потом возникли проблемы с моим начальным образованием. Я знал только то, чему научила меня мать. Она мечтала, что я когда-нибудь буду учиться на востоке. Полагаю, я пытался исполнить ее мечту, но вскоре обнаружил, что недостаточно богат и недостаточно умен. По-видимому, самыми глубокими познаниями я обладал в верховой езде и стрельбе. Война только лишний раз подтвердила его.

— Но ты же смог закончить школу, — возразила Мишель.

— Откуда ты знаешь? Я никогда не говорил…

— Этан, я давно знаю, что ты образованный человек — по крайней мере более образованный, чем ты старался показать в салуне. Это было видно по твоей речи, манерам. Помню, ты говорил, что после восьмого класса учился самостоятельно, и я приняла это объяснение, потому что ты этого хотел, но сразу увидела, как оно не согласуется с тем, что я вижу и слышу. Так где же ты учился?