Больше, чем ты желаешь - Гудмэн Джо - Страница 60

Между ставками, сдачами карт, объявлениями мастей сам по себе возник разговор о Клане. Люк присоединился к разговору, понимая, что этого от него ожидают. Он задавал разные вопросы об этой организации, словно никогда не встречался с всадниками в капюшонах. Ему охотно отвечали, объясняя, что Клан призван защищать собственность белых.

— Государственные чиновники предали нас, — объяснил ему Сэм. Все, кроме Оррина, с ним согласились. — Слишком много цветных пришло в офисы после выборов 1868 года. Урожай риса падает. Эти чертовы негры ничего не делают.

— Сэм, ты играешь или нет? — спросил Оррин. Сэм изучил карты.

— Играю. Каков кон?

— Три доллара.

— Кладу еще два. — Он бросил две фишки, аккуратно сложил перед собой карты и продолжил развивать свою мысль:

— Как я уже говорил, их не заставишь рыть канавы или чинить дороги. Даже когда ты им платишь хорошие деньги, они все равно пропивают их. Напившись, они ведут себя отвратительно, в частности, начинают приставать к белым женщинам. Клан держит их в узде. Я правильно говорю, Оррин?

— Не знаю, что и ответить, после того как он пытался установить порядок на моей земле. Сожгли мои строения, чуть не убили человека, который работает на меня.

— Заглядывай вперед, Оррин, — рассмеялся Сэм. — Впредь негры не будут тебя обворовывать.

— Возможно, — сухо ответил Оррин. — Что ты думаешь по этому поводу, Кинкейд?

— Я думаю, что я, обанкротился. — Люк бросил на стол карты и увильнул от ответа, демонстративно встав из-за стола. Он догадывался, какими взглядами обменивались за его спиной игроки. Они определенно пытались склонить его на свою сторону.

После отпора, данного Люком, игра продолжалась, но теперь за столом почти не разговаривали. Игра стала более напряженной, а разговоры более сдержанными. После полуночи Сэм, извинившись, улегся на кушетку рядом с камином и сразу уснул. Игра продолжалась с четырьмя участниками.

Люк начал выигрывать. Гора денег упорно росла и росла бы и дальше, если бы Франклин не заявил, что с него хватит. Чем меньше Люк выказывал беспокойства о результатах игры, тем тревожнее становился Оррин. Люк заметил, что он время от времени бросал злобные взгляды на Франклина и спящего Сэма, упрекая их за то, что они его покинули. Остин продолжал играть, пока часы в холле не пробили три. Тогда он с трудом встал из-за стола и отправился на поиски кофе.

Люк посмотрел на лежавшие перед ним горки фишек.

— Более чем достаточно, чтобы отреставрировать сады Элизабет, — удовлетворенно отметил он. — Я могу уезжать. Если хотите, поедем вместе.

Глаза Оррина были красными от напряжения, но взгляд оставался вполне осмысленным.

— Что? — переспросил он.

— Я собираюсь уехать.

— Что ты там говорил об Элизабет?

— Она субсидировала мою игру, — небрежно бросил Люк. — ~ Она знала, что у меня может не хватить денег и предупредила меня, что вы все очень серьезно относитесь к вашей дружеской игре. — Люк сделал ударение на своих последних словах сопроводив их знаменитой кривой усмешкой. — Как и следовало ожидать, Элизабет оказалась права. Мне пришлось бы распрощаться с вами еще до того, как уснул Сэм, если бы она мне не помогла. Я ведь не сделал ничего плохого, приняв их. Она очень настаивала, и они пойдут на благое дело.

Оррин тихо выругался, когда Франклин рассмеялся.

— Кинкейд, ты испытываешь мое терпение, — прорычал с угрозой Оррин.

— Выходит, ты играл против своих же денег? — хмыкнул Остин.

— Не понял, — посмотрел на него Люк;

— У Элизабет нет ни единого собственного пенни, кроме тех денег, которые я выдаю ей, — ответил Оррин. — Все деньги, которые у нее есть, принадлежат мне.

Сэм принял сидячее положение и высказал свою точку зрения:

— Раз ты даешь ей деньги, Оррин, не значит ли это, что они уже принадлежат ей? У нас еще остался бурбон? У меня голова раскалывается.

Остин налил в стакан бурбона и протянул его Сэму.

— Одним словом, вдрызг пьяный, вот как ты себя чувствуешь, — заметил он.

Сэм не обиделся. Поблагодарив Остина, он осушил стакан и с трудом поднялся на ноги.

— Конечно, в этом есть что-то неприличное, — бросил он. — Словно ты играл с собственной женой или сам с собой. Здесь какая-то нелепость.

— Ты всегда можешь попробовать отыграться, — предложил Люк, взяв в руки карты. — Я легко расстанусь с твоими деньгами. Только я полагаю, что все, чем владеет Элизабет, принадлежит и тебе — независимо от того, даешь ты ей это или нет.

— То же самое я говорю и своей жене, чтобы она не морочила мне голову, — рассмеялся Франклин.

Глаза Оррииа превратились в щелочки, и он внимательно наблюдал, как Люк тасует карты.

— Какую ставку ты предлагаешь? — спросил он. — Наверное, у тебя есть что-то на уме.

— Ставлю все это против того, что ты имеешь, — объявил Люк, указывая на гору фишек перед собой.

— Мне представляется это несправедливым. Ты можешь снова выиграть. У тебя в два раза больше фишек.

— Я понимаю твою нерешительность, — кивнул Люк. — Все это кажется тебе подозрительным, так как тебе неизвестны мои мотивы. Мой дядя Морри посоветовал бы тебе немедленно выйти из-за стола. Он всегда давал мне такой совет, когда ставка вызывала у меня сомнения.

— Совет дяди Морри звучит разумно, — ухмыльнулся Оррин. — Ты когда-нибудь пользовался им?

— Нет. У меня не хватало духу уйти, но я никогда не осуждал тех, кто это делал.

Люк начал снова тасовать колоду. Несколько карт упало на стол. Он подобрал их и засунул обратно.

— Вы уронили одну карту. — Остин Типпинг встал на корточки рядом со стулом Люка и поднял карту. Он протянул ее Люку, но в последний момент не удержался и перевернул. Это была четверка треф. Он отдал карту Люку и поднялся.

— Мы все можем согласиться на равные ставки, — предложил Люк.

— И ты готов к тому, что проиграешь больше, чем имеешь? — спросил Оррин. — Не думаю, что твой дядя Морри посоветовал бы тебе такое.

— Может, и нет. Он был чрезвычайно осторожен. Говорят, он был осторожен и в бизнесе, но уж коли речь зашла о его состоянии, то здесь, по моему мнению, он не был слишком осторожен.

Густая бровь Франклина поползла вверх. Он вернулся к столу и сел.

— Значит, у вас есть состоятельный дядя, Кинкейд? Оррин убедил нас, что Брай Гамильтон сделала плохую во всех отношениях партию. Ты знал о дяде, Оррин? Янки умеют делать деньги.

— Он тоже умеет делать деньги. Он вымогает эти деньги у меня за реставрацию «Конкорда». — Улыбка Оррина была натянутой, глаза хитрыми. — И это не изменилось даже тогда когда он стал моим зятем. Сейчас он работает меньше, а получает больше. Думаю, ты сильно преувеличиваешь, Фрэнк, или просто неправильно меня понял. — Оррин снова обратил свой тяжелый взгляд на Люка. — Значит, Кинкейд, ты наследник состояния дяди Морри? — с сарказмом спросил он.

— Дядя Морри не имеет ко мне никакого отношения, — ответил Люк, не спуская взгляда с лица Оррина. — Он был другом нашей семьи и умер, задолжав многим людям. Мне нечего наследовать. Даже такой осторожный человек, как Конрад Моррисон, умудрился потерять все свои деньги.

Люк видел реакцию других при упоминании имени Моррисона. Сэм тихо присвистнул. Остин опустился на стул. Франклин еще сильнее забарабанил пальцами по столу. Но Люка интересовала только реакция Оррина, и он был вознагражден за свое терпение. Грубое лицо Оррина побледнело до синевы. Прежде чем он успел взять себя в руки и придать своему лицу равнодушное выражение, его глаза сказали, что это имя ему знакомо.

Оррин резко выпрямился на стуле, его рука, потянувшаяся к стакану с бурбоном, дрожала. Он осторожно поднес стакан к губам и сделал большой глоток. Когда он, наконец, заговорил, его голос был твердым:

— Что ты хочешь?

— «Конкорд».

— Это невозможно.

Люк пожал плечами. Франклин перестал барабанить, пальцами.

— О чем он, черт возьми, говорит, Оррин? Похоже, он хочет выиграть у тебя «Конкорд»?