Мое безрассудное сердце - Гудмэн Джо - Страница 7

Течением его отбросило к сваям, и теперь он не стал сопротивляться течению, а поддался ему. Может быть, Джонну тоже отнесло к сваям? Он с силой оттолкнулся и погрузился еще глубже. Ничего не было видно. Легкие его горели от нехватки воздуха, а ледяная вода, казалось, проникает под самую кожу. Кости ломило от холода. Тело онемело, и он едва почувствовал, как рука Джонны прикоснулась к его ноге.

Он инстинктивно отпрянул от этого прикосновения, подтянув ноги к груди. Но тут же развернулся и протянул руку к задевшему его предмету. Его рука сжала предплечье Джонны. Он рывком притянул ее к себе, схватил за плечи и стал подниматься вверх. Его руки ощущали ее, как мертвый груз. От этой мысли Декеру стало куда холоднее, чем от воды.

Мертвый груз! Он с надеждой подумал, что это не так.

Едва он с Джонной оказался на поверхности, все бросились ему на помощь. Он подтолкнул ее обмякшее тело к шлюпке, которую уже спустили на воду, подождал, пока ее поднимут, перевалился через борт и в изнеможении рухнул на дно.

Он смутно помнил, что его укрыли одеялами и перенесли на пирс. Помнил, что, повернув голову, увидел Джека Куинси, неловко наклонившегося над Джонной. Его нога в лубке была отодвинута вбок, а сам он нажимал Джонне на спину. Их обступили, и больше Декер не видел Джонну, а потом вообще перестал что-либо видеть.

Очнувшись, Декер увидел, что находится в какой-то незнакомой комнате. Мебель, постельное белье — все свидетельствовало о том, что это была весьма комфортабельная спальня. Очевидно, он оказался в доме Ремингтон на Бикон-Хилле, только непонятно, званым или незваным гостем.

Декер сел на кровати. Тяжелое одеяло сползло, открыв его до пояса, Декер увидел, что на нем ночная рубашка, которая была явно не с его плеча. Ткань пропиталась запахом кедра, видно, рубашка долгое время пролежала в шкафу. Собственной же его одежды нигде не было видно. Не было даже сапог. Декер мог только представить себе, как где-то в доме слуги стирают, сушат и чистят его одежду.

Огонь в камине был таким сильным, что его тепло ощущалось даже на другом конце комнаты. Языки пламени отражались в блестящей поверхности стен, обшитых панелями орехового дерева, и в четырех колоннах, поддерживающих полог широкой кровати. Над каминной полкой висела картина, написанная маслом. Декер подался немного вперед, чтобы лучше рассмотреть ее. На картине были изображены двое, но явно то не были брат и сестра. Рука мужчины, тщательно выбритого и безупречно одетого, покоилась на плече женщины. Глаза темноволосой красавицы были устремлены на мужчину. Взгляд ее выражал глубокую душевную умиротворенность и нежность, которые ясно говорили, что сердце этой женщины спокойно и наполнено любовью.

Декер уже встречал подобное выражение на женском лице. Мари Тибодо, когда не была в отчаянии от выходок Джимми, смотрела на него таким же взглядом. Декер вспомнил, что Мари так смотрела на Джимми до самого конца, пока тот не повис на виселице, а у нее из-под ног не выбили табурет. Мари любила Джимми Грумза с такой же верой и силой, с какой женщина на портрете любила своего мужа.

Декер отвернулся от камина. Без всякого сомнения, чета, изображенная на портрете в золоченой раме, — Шарлотта Рид и Джон Ремингтон.

Родители Джонны.

Больше Декер не мог притворяться перед самим собой, что не думает о ней. Его глаза могли сколько угодно блуждать по комнате, рассматривая платяной шкаф и высокий комод, туалетный столик, украшенный тончайшей резьбой, дорогой восточный ковер, но мысли его были заняты другим. Декер напрягал слух, надеясь услышать хоть какой-нибудь шорох в коридоре за дверью или на ступеньках лестницы, который мог прояснить ему, что же случилось после того, как он вытащил Джонну из воды.

Что означает эта мертвая тишина? Бдение у постели больной? Или горе?

На столике у кровати стоял серебряный поднос с чайным прибором. Декер предпочел бы добавить в чай чего-нибудь покрепче, чем молоко, но все же налил себе чашку. Он сел, спустив ноги с кровати, и выпил чай. И впервые с той минуты, как прыгнул в ледяную воду гавани, почувствовал, что согрелся изнутри.

Он встал. Если никто не собирается прийти к нему…

— И куда это вы направились?

Голос, в котором постоянно слышалось что-то вроде «только без глупостей», принадлежал миссис Девис, экономке Джонны. Перед собой, как боевое оружие, она несла грелку. Хотя миссис Девис была небольшого роста, вид у нее был воинственный, даже когда она не была встревожена, как сейчас. Передник ее обычно был таким же жестким, как верхняя губа у настоящего джентльмена, и таким же твердым, как ее манера говорить. Но теперь передник был немного измят и говорил о том, что миссис Девис совсем недавно пребывала в отчаянии. Белый чепец на седеющих волосах сидел несколько кривовато, а под глазами немного припухло. Кончик тонкого носа покраснел. Скомканный носовой платок был засунут под рукав.

— Ложитесь в постель! — приказала она, подходя к Декеру с грелкой. Весь ее вид отметал всякую возможность неповиновения.

— Что мисс Ремингтон? — Декер сам удивился, насколько слабо звучал его голос. Он даже усомнился, слышала ли она его.

В лице миссис Дэвис что-то дрогнуло, но она тут же взяла себя в руки, деловито меняя остывшую грелку на горячую.

— Врач был и ушел, — последовал скупой ответ. Что бы это могло означать?

— Стало быть, мисс Ремингтон…

— У себя в комнате.

Миссис Девис взбила подушки, пригладила одеяло и, крепко сжав плечи Декера, заставила его опять улечься в постель. Потом внимательно посмотрела в его осунувшееся лицо, и глаза ее стали влажными. Рот у Декера был крепко сжат, чего она раньше у него не замечала, а на щеке у молодого человека подергивался мускул. Миссис Девис подумала о его исчезнувшей беззаботной улыбке.

— Вам нужно отдыхать, мистер Торн, — спокойно сказала она. — Хотя теперь вы уже не мистер, а капитан Торн. По словам Джека Куинси, вы взяли на себя командование клипером, когда он слег. — Миссис Девис рассеянно ощупывала свой рукав, в который она засунула носовой платок. На ее глазах блестели слезы. — Он рассказывал, как в гавани вы рисковали жизнью, чтобы спасти мисс Ремингтон. Мы благодарны вам. — Слезинка, которую миссис Девис не смогла удержать, скатилась на ее изящно очерченную щеку. — Я решила, что вы должны это знать! — Лицо ее порозовело. Бросив попытки отыскать платок, она поспешила прочь.

Декер оперся на локоть.

— Послушайте, миссис Девис, вы, наверное, искали вот это.

Она остановилась, обернулась и увидела, что Декер держит двумя пальцами ее носовой платок. Она знала кое-что о нем. Все слуги знали. Но сейчас не время проверять правдивость этих слухов. Слезы ее высохли сами собой. Пока этот человек находится у них в доме, она поручит горничным пересчитывать столовое серебро. Миссис Девис взяла у Декера скомканный кусок батиста.

— Как вы это сделали?

Тут на лице у молодого человека появилась столь знакомая ей усмешка:

— Привычка.

Прежде чем выйти из комнаты, Декер немного помедлил. Халат, обнаруженный в гардеробе, он повязал поясом и вышел в пустой коридор. В доме Ремингтон он бывал всего дважды, и оба раза с Джеком Куинси, по делам. Наверху он не был никогда. С улицы Декер видел, что дом состоит из двух крыльев. Если портрет над камином повешен не случайно, то спальня, в которую его поместили, принадлежала хозяину и хозяйке дома. Находится ли спальня Джонны в этом же крыле, что и спальня ее родителей, или еще где-нибудь?

Декер подумал о женщине, изображенной на портрете. Скорее всего Шарлотте Рид хотелось, чтобы ее ребенок находился рядом. Декер уже решил было отворить дверь в соседнюю комнату, но остановился. Повзрослев, Джонна наверняка пожелала стать независимой. В этом Декер не сомневался. Он осторожно закрыл приотворенную дверь и, как был босиком, отправился в западное крыло дома.

Он не надеялся добраться до комнаты Джонны незамеченным и тем более застать ее одну. Однако в коридоре его никто не остановил, а когда он нашел ее спальню, кроме Джонны, там никого не оказалось.