Мое непреклонное сердце - Гудмэн Джо - Страница 6

Она поджала ноги, закрыла их платьем и только после этого смогла выговорить:

— Мой дядя не знает, что я здесь.

Колин засомневался, можно ли ей верить. Граф Уэйборн — отвратительный тип.

— Это правда? — скептически спросил он. — Тогда, признаюсь, я удивлен, что же побудило вас прийти в гостиницу и разыскать меня.

Мерседес смотрела, как он легко поднялся и подошел к камину. У этого человека все безошибочно работает в его пользу: касается ли это его улыбки или прямой линии носа. Он не просто стоит — он принимает позу. Глаза его — загадка для собеседника, а взгляд гипнотизирует. У него хорошо очерченный, чисто выбритый подбородок, а голову держит так, что сразу ясно — он не просто слушает, он начеку и постоянно готов к действию.

— Я знаю, что вы собираетесь завтра утром встретиться с моим дядей.

Не глядя на карманные часы, Колин сразу понял, что она плохо себе представляет, сколько сейчас времени.

— Уже далеко за полночь, — сказал он. — Вы, наверное, имели в виду — сегодня утром.

Мерседес сложила руки на коленях. Она делала невероятные усилия, чтобы пальцы не дрожали.

— Да, вы, конечно, правы. Сегодня утром. В Уэйборн-Парке у пруда. Я думаю, это вы выбрали пистолеты.

— Я думаю, были соблюдены все… — он замолчал, подыскивая слова, — …правила хорошего тона. Это ведь ваш дядя вызвал меня на дуэль.

— Он был… навеселе.

— Простите, — сказал Колин, но тон его выражал не сожаление, а сарказм, — но я что-то не видел вас в Лондоне в клубе во вторник на прошлой неделе.

— Вы прекрасно знаете, что меня там не было. Женщин туда не пускают.

— Ну да. Именно это я и хотел сказать. Я бы удивился, если бы вы там были.

Он опустил палец в котел. Вода чуть нагрелась.

— А почему вы решили, что он был пьян?

— Он сказал мне.

— А вы ему поверили, — ровным голосом сказал Колин. — Интересно — почему?

А как ей было не верить? Он пил постоянно. Уоллас Лейден, шестой граф Уэйборн, часто напивался вдрызг, не выходя из своей спальни. И ей казалось невероятным, что он может провести вечер в клубе без графина коньяка.

— У меня есть на то свои причины, — коротко ответила она.

— О-о, я не сомневаюсь, что он бывает пьян как свинья большую часть недели и большее время суток, но в прошлый вторник он был трезв. Вам нужны доказательства?

— Нет.

Мерседес покачала головой. Она верила ему. Было очень естественно, что она поверила словам незнакомца — пусть и американца, — сказанным в адрес ее дядюшки. Но она хорошо знала графа Уэйборна — знала, не хуже его собственных детей, а может, и лучше. И считала ложь одним из его самых мелких грехов.

— Он, конечно, мог быть трезвым, — сказала она. — Но он не мог здраво мыслить.

— Вполне допускаю такой случай. Но при этом немало людей, среди которых были, кажется, и его друзья, пытались отговорить его от того, что он задумал. Но он настоял на своем.

— Но он ведь все потерял, — умоляюще сказала она.

— Он потерял только материальные ценности, — сказал Колин. — Пока он не вызвал меня на дуэль, его жизни ничто не угрожало.

Мерседес побледнела. Напряжение последней недели читалось в ее чистых серых глазах. Ярко-синее кобальтовое кольцо вокруг радужной оболочки потемнело, и она снова начала терзать зубами нижнюю губу. Помолчав, она сказала:

— Тогда все правильно. Вы собираетесь убить его. Она внимательно смотрела на него, выжидая и пытаясь понять, станет ли он это отрицать, и если да, то можно ли ему на этот раз верить. Ей не пришлось раздумывать. Он не стал ее разубеждать.

— Если он сам меня не убьет.

Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь представить себе свою жизнь за пределами поместья Уэйборн. Куда она пойдет? И что будет делать? Хлоя по крайней мере уже просватана, а Сильвия сможет удачно выйти замуж и без приданого. Но близнецы останутся на Мерседес, на ней, и у них не будет никакого наследства. Как же она сможет обеспечить им пропитание и крышу над головой?

Мерседес почувствовала, как у нее от этих лихорадочных мыслей заныло все тело. Не в ее правилах было идти на риск. Она была неизменно практичной, чувствовала себя ответственной за всю семью Лейден, как и положено наследнице таких добродетелей, как честь и честность, преданность и чувство долга. И что это ей дало? Право, лучше было бы прибегнуть к воровству и обману! И сегодняшнее ночное приключение может послужить неплохим началом на этом пути. Поддавшись этой кощунственной мысли, Мерседес вдруг обнаружила, что улыбается.

Наблюдая за ее лицом, подметив, как губы ее сложились в легкую умиротворенную улыбку, Колин сказал:

— Вас забавляет мысль о том, что ваш дядя убьёт меня?

Сначала она не поняла, о чем идет речь. Потом, вспомнив его предыдущие слова, она горячо возразила:

— Нет-нет, что вы! Я думала совсем не о том… Я думала…

— О чем же?

Она покачала головой:

— Ни о чем.

Как объяснить ему, что она не совсем тот человек, с которым ему пришлось сегодня встретиться? Что при других обстоятельствах она ни за что не покинула бы Уэйборн-Парк после полуночи, а если бы и покинула, то по крайней мере не одна и ни в коем случае не пешком. Она не пересекла бы порог такой гостиницы, как «Случайный каприз», и даже не допустила бы мысли о том, чтобы войти к мужчине в комнату.

Колин опять попробовал воду в котле. Наконец-то нагрелась. Он взял с постели простыню и одним ее концом обмотал ручку котла, чтобы не обжечь руки. Ловким решительным движением он вылил горячую воду в деревянную лохань с остатками холодной воды. Теперь можно и искупаться! Поставив котел на пол, он стал вытягивать полы рубашки из брюк.

— Вы сейчас будете мыться? — спросила она.

— Не буду же я ждать, пока остынет вода.

— Но ведь я еще здесь!

— А разве вы не собираетесь уходить?

— До тех пор, пока не поговорю с вами!

— Я так и думал.

Он выпростал наконец рубашку и взялся пальцами за пояс брюк.

И тут Мерседес сделала нечто удивительное. Она не развернула стул и не отвернула голову, даже не закрыла глаза. Она просто смотрела на него, не мигая.

Колин стал стягивать брюки. Она продолжала наблюдать за ним. Он немного спустил их. Обнажился его плоский мускулистый живот, но она и не шелохнулась. Он тихо выругался и со злости поддал лохань босой ногой. Вода плеснула на пол, а большой палец пронзила острая боль.

— Ну хорошо, — грубо сказал он. — Я подожду. Живо выкладывайте свое дело и убирайтесь.

Не почувствовав удовлетворения от своей победы, Мерседес с трудом проговорила:

— Если вы решительно настроены прийти в Уэйборн-Парк, то вы должны найти способ сохранить свою честь, не убивая графа.

Колин уселся на край кровати и стал растирать свой ушибленный палец.

— Должен? Надеюсь, вы объясните мне почему! Она наклонилась вперед в своем кресле и очень серьезно сказала:

— Мы потеряем все. Вы просто себе не представляете, что это означает, иначе вы бы не настаивали на таком наказании за простую ошибку.

Он лучше ее знал, что означает потерять все. Но не стал ничего объяснять, потому что это ничего бы не изменило. Было нечто, чего она не могла понять. Он лишь сказал:

— Вы считаете это ошибкой? Ваше мнение или графа?

— Это его мнение, — виновато призналась она. Колин перестал растирать палец.

— Граф Уэйборн заключил пари. Заключил, зная с самого начала, что не сможет заплатить в случае проигрыша. Я бы не принял условий, будь мне об этом известно, но с моей стороны было бы нарушением правил хорошего тона, если бы я стал открыто интересоваться его денежными делами. Сам я был готов заплатить, если бы проиграл. А граф не был готов.

Мерседес почувствовала, что задыхается. Никогда еще ей не было так плохо.

— Может быть, вам дать что-нибудь выпить? — озабоченно спросил Колин. Вид у нее был неважный. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. В этом случае единственной выгодой для него было бы то, что он наконец сможет помыться. — Ничего-ничего, — сказал он, предвосхищая ее ответ. Он заметил, что она хочет отказаться от его предложения. — Я сейчас вам налью, вы выпьете. А если я скажу, то и повторите.