Сладостный огонь - Гудмэн Джо - Страница 36

Я получил их, работая на Земле Ван Дьемана. Ее теперь называют Тасманией, как будто от этого в этой преисподней что-то изменится к лучшему. Я работал на лесоповале возле Хобарта. Мы валили кипарисовую сосну, которая идет для постройки кораблей. Деревья достигали в высоту шестидесяти или семидесяти футов, а ствол иногда с трудом могли обхватить, взявшись за руки, три человека. Работали по шестнадцать часов летом и по двенадцать зимой. Я валил также мирт, который требовался колесникам, и филок-ладус ромбоидальный, древесина которого шла на мачты и рангоуты в судостроении. Иногда в качестве надсмотрщиков назначали каторжников. Эти были еще хуже. Труд ценился дешево, но человеческая жизнь вообще ничего не стоила. Многим смерть казалась избавлением. В это время на континенте обнаружили золото. Некоторые старались получить досрочное освобождение и, взяв кирку и лопату, отправиться искать золото в одиночку, вместо того чтобы работать на государственной земле. Я ждал досрочного освобождения десять лет и к тому времени уже имел эти шрамы. Двадцать пять ударов я получил за то, что пытался ослабить колодки на ногах. Никого не волновало, что я не мог в них ходить. Еще двадцать пять ударов мне приписали за то, что потерял казенную рубаху. У меня ее украли. Пятьюдесятью ударами меня наказали за драку с каторжником, который пытался меня изнасиловать. — Натан почувствовал, как дрожит Лидия, и, зная ее достаточно хорошо, понимал, что дрожь вызвана не отвращением, а состраданием. Она чувствовала его боль и разделяла ее. За всю свою жизнь Лидия не испытала ничего похожего на то, что пережил Натан, однако умела глубоко прочувствовать чужую боль. — К тому времени как я перебрался из Земли Ван Дьемана в Сидней, я провел более двухсот дней в одиночном заключении. Но не думай об этом. Я, например, стараюсь об этом не вспоминать. За десять лет это не так уж много.

Лидия не верила, что Натан не думает об этом. Он мог не говорить о страхе, об одиночестве или страданиях, но гнев, который они вызвали, жил в нем всегда. Это было средством самозащиты.

— Ты говорил мне, за что тебя сослали на каторгу?

— Говорил.

Лидии не хотелось заставлять его повторяться, но она должна была знать. Десять лет — большой срок. Наверное, преступление, которое он совершил, было серьезное.

— Я был приговорен к двадцати годам.

— Но ты говорил, что получил… досрочный…

— Досрочное освобождение. Но это не помилование и не означает, что приговор снят. Мне дали возможность устроиться на работу у какого-нибудь хозяина в качестве чернорабочего или слуги, и правительство перестало заботиться обо мне. Надо лишь, чтобы каторжник сообщал, где находится. Досрочное освобождение ограничивает также возможность передвижения.

— Однако ты приехал в Сан-Франциско?

— По договоренности со своим работодателем. — «И благодаря подкупу целого ряда чиновников», — мысленно добавил он. — Иначе я не смог бы этого сделать. Я пока еще не свободный человек.

— Но, Натан, когда тебя приговорили, ты был еще ребенком. Как это случилось?

— Мне было четырнадцать лет. — Он помедлил, почувствовав, как ее пальцы нащупали на спине рубцы с неровными краями. — Меня обвинили в убийстве. Говорили, будто мне повезло, что меня не повесили.

— Ты действительно совершил убийство?

— Меня редко спрашивали об этом. Ты, например, не спрашивала. А сам я не стал поднимать этот вопрос.

— Значит, я вышла за тебя замуж, не зная этого? — Она покачала головой: — Не может быть.

Натан взял ее за плечи и немного отстранил от себя.

— Не считай меня лучше, чем я есть. Я не убивал в четырнадцать лет, но с тех пор убивал не однажды. Это цена проживания на Земле Ван Дьемана, вернее, цена выживания там. Избавься от своих романтических фантазий, Лидия. Я не хотел бы разрушать твои иллюзии, но придется. Иначе ты не сможешь выжить там, куда мы едем.

Он спустил ноги с кровати, встал, пересек каюту, налил воды в голубой с белым тазик и, ополоснув лицо, начал бриться. В маленьком зеркале Натан видел отражение бледного личика Лидии, видел обиду в ее темно-синих глазах. Одеваясь, он умышленно повернулся к ней так, чтобы она лишний раз увидела его спину и как следует поняла, что он за человек.

Хантер мог защитить ее от кого угодно, только не от себя.

Когда он ушел, Лидия поднялась с постели. Она ощущала ноющую боль между бедрами и тем не менее снова хотела его. Если бы он не ушел, Лидия снова бы затащила его в постель. Когда речь шла о Хантере, у нее не оставалось никакой гордости.

Лидия быстро умылась холодной водой, застирала простыню, на которой осталось пятнышко ее девственной крови. В ее гардеробе было шесть платьев, включая то, которое она уже надевала на судне, а также костюм для верховой езды. Она выбрала зеленое с высоким воротником и перламутровыми пуговками. Волосы перехватила лентой такого же, как платье, зеленого цвета.

Она сильно проголодалась, но в отличие от Натана не могла одна разгуливать по судну, поэтому стала ждать, пока кто-нибудь вспомнит, что ее нужно покормить. Чтобы как-то скоротать время, Лидия принялась распаковывать чемоданы. Она обратила внимание, что одежда Натана была очень хорошего качества. Он как-то обмолвился, что Лидия из богатой семьи, но, глядя сейчас на его вещи, она поняла, что вышла замуж не за нищего. Она вспомнила что-то о золотых приисках. Но не знала, кто нажил это состояние — он или его семья. Нахмурив брови, она попыталась вспомнить, что именно Натан говорил, а главное, когда.

Так ничего и не вспомнив, Лидия продолжила разбирать вещи. В одном из чемоданов она нашла пяльцы, серебристо-серые нитки, в точности соответствующие цвету глаз Натана, и белые льняные салфетки с его аккуратно переведенным вензелем. «Вот как? — улыбнулась она. — Видно, я сильно влюблена, если решилась на такой подвиг. Вышивание не относилось к числу ее любимых занятий…

Среди одежды она нашла также колоду карт, две книги — сонеты Шекспира и пособие по овцеводству, а на дне чемодана пистолет.

Положив его на ладонь, она долго смотрела на оружие, не замечая охватившую ее дрожь. В это мгновение в каюту вошел Натан. Он остановился как вкопанный и вцепился в поднос, который держал в руках.

— Положи пистолет, Лидия, — как можно спокойнее сказал он.

Лидия вздрогнула и удивленно оглянулась через плечо.

— Почему у тебя пистолет?

Поставив поднос с завтраком на стол, Натан подошел к жене и отобрал у нее оружие.

— Для защиты, — ответил он, положив пистолет на место, закрыл крышку чемодана и затолкал его под кровать.

— Этот короткоствольный пистолет? Но это дамское оружие.

— Ты помнишь всякие пустяки, но только не важные веши. Этот пистолет легко спрятать, он подходит как для женщины, так и для мужчины.

— Мне это не нравится, Натан. Не мог бы ты от него избавиться?

Хантер подошел к столу и принялся разгружать поднос, накрывая завтрак для двоих: апельсин, бисквитное печенье, сливочное масло, мед, сосиски и яйца, сваренные вкрутую.

— Ты вчера обратила внимание на мужчин на нашем судне, Лидия? Мы отправились не в круиз вокруг Европы. Не забывай об этом. Это грузовое судно, на борту которого всего шестеро пассажиров. Кроме жены миссионера, ты здесь единственная женщина. А миссис Уилсон, кстати, около шестидесяти лет, и лицо у нее худое и плоское, словно шестипенсовик, поставленный на ребро. — Он наполнил черным кофе две кружки. — Ты понимаешь, о чем я толкую? Нет, выбрасывать пистолет мы не будем.

— Ладно. — Лидии не хотелось спорить с мужем. К тому же пора было завтракать.

Натан отодвинул для нее стул, и она, поблагодарив, села. Развернув салфетку, она положила ее на колени. Натан сделал то же самое.

— Откуда каторжник с Земли Ван Дьемана знает, как правильно накрывать на стол? — спросила она.

— Только не думай, что я отпрыск титулованного английского семейства или внебрачный сын какого-нибудь лорда. До того как меня осудили за убийство, я был мелким воришкой-форточником.