Загадка Безумного Шляпника - Карр Джон Диксон - Страница 29

– А собственно, почему? – раздраженно спросил Хэдли. – Поймите, я же не сказал, что определенно считаю Дрисколла вором. Но раз уж эта мысль приводит вас в такой ужас, может, вы объясните, почему именно?

Доктор медленно опустился в кресло.

– Извольте, я объясню. Что бы там ни было, дайте мне разъяснить вам этот момент до конца, иначе вы никогда не поймете остальное. Вспомните о том, что происходило пару часов назад. Черт побери, куда делась моя трубка? Ага, вот она. Так вот, мы говорили о Дрисколле. И сэр Уильям заявил, что он не был трусом. А я попытался подбросить вам намек, если вспомните. Я сказал: «Тогда чего же он боялся?»

Позвольте мне повториться. Я согласен, что Дрисколл был далеко не трусом. Я согласен с вашим определением, Хэдли, что он был сумасбродным, легкомысленным парнем. Но он определенно боялся только одного.

– И что это было?

– Он боялся своего дяди, – провозгласил доктор Фелл. После паузы, во время которой он набивал трубку табаком, просыпая его себе на грудь, он продолжал: – Послушайте. Дрисколл был расточительным человеком с дорогостоящими запросами. Он жил совершенно не в соответствии с выдаваемым дядей содержанием. Вы слышали, сам Биттон говорил о том, что он давал ему деньги на жизнь. Юноша зарабатывал очень мало своим ремеслом свободного репортера, и Биттон помогал ему держаться.

Но Биттон не был всепрощающим дядюшкой. Как раз наоборот. А почему? Да потому, что он слишком любил своего племянника. Своего сына у него не было. Он растил Филипа с детства и хотел, чтобы мальчик унаследовал хоть малую толику его бешеной энергии. И вы думаете, Дрисколл об этом не знал? Ха! – фыркнул доктор. – Разумеется, знал. Старик затягивал свой кошелек туже, чем на морской узел. Но Дрисколл знал, что был его любимчиком. И когда дело дойдет до последнего… Я почти уверен, что имя Дрисколла фигурирует в завещании старика. Это так, генерал Мейсон?

– Мне известно, – осторожно заметил генерал, – что он не был забыт.

– Вот именно. Неужели, Хэдли, вы действительно могли подумать, что мальчик рискнет всем этим? Ведь рукопись была самым любимым сокровищем Биттона. Вы видели, как он втайне радовался ему. Если бы ее украл Дрисколл и старик заподозрил бы его в этом, он навсегда исключил бы племянника из завещания. Вы знаете характер Биттона, а главное, его упрямство. Такого он никогда бы ему не простил. После этого юноша не получил бы от него ни пенни… И что выиграл бы Дрисколл? Самое большее – несколько фунтов от Эрбора. Зачем Эрбору, такому прожженному дельцу, выкидывать деньги за свою же собственность? Он бы только усмехнулся своей змеиной улыбкой. «Тысячу гульденов? Ладно уж, получишь пятьсот. А не то я расскажу твоему дядюшке, где ты взял эту рукопись». Нет, Хэдли. Дрисколл ни за что на свете не пошел бы на кражу этой рукописи. Повторяю, человек, которого он боялся больше всего на свете, был его дядя.

Хэдли задумчиво кивнул.

– Да, да, – сказал он, – пожалуй, вы правы. И должен сказать, вы прочли нам очень интересную лекцию. Но почему вы так агрессивно против этого пункта? Почему это так важно?

Доктор Фелл вздохнул с огромным облегчением:

– Потому что, если вы это поймете, вы будете уже на полпути к разгадке. Я… – Он устало повернулся к двери, в которую в очередной раз постучали. И быстро продолжал: – Но я собирался сказать, что категорически отказываюсь сегодня выслушивать еще хоть одного свидетеля. Сейчас уже шесть часов, так что пабы открыты. Войдите!

Появился утомленный сержант Беттс.

– Я только что разговаривал с остальными посетителями, сэр, – доложил он Хэдли. – Должен сказать, на это ушла уйма времени. Они все хотели говорить, и мне пришлось выслушать каждого из опасения пропустить что-нибудь важное. Но никто из них ничего не знает. Все провели большую часть времени в Белой башне. На ее осмотр уходит много времени, и никто из них не находился около ворот Изменников между половиной второго и двумя часами. Они производят впечатление правдивых свидетелей, и я всех отпустил. Я правильно поступил, сэр?

– Да. Но сохраните их имена и адреса на случай, если они нам понадобятся. – Хэдли устало потер глаза, затем посмотрел на часы. – Гм… Что ж, уже поздно, сержант, и мы все тоже очень устали. Я позабочусь о предметах, что лежат на столе. А тем временем вы помогите Хамперу и постарайтесь выяснить все, что можно, у стражников и у всех, кто по-вашему, хоть что-то знает. Действуйте по своему усмотрению. Если что-нибудь обнаружите, сообщите в Ярд. Там подскажут, где меня найти.

Он снял со спинки кресла свое пальто и медленно надел его.

– Что ж, джентльмены, – обратился к присутствующим в комнате генерал Мейсон, – кажется, на данный момент мы закончили. Думаю, нам не помешает бренди с содовой. Могу порекомендовать свой собственный, к тому же у меня вполне приличные сигары. Не окажете ли честь навестить меня?

Хэдли поколебался, затем снова взглянул на часы и покачал головой:

– Спасибо, генерал. Очень любезно с вашей стороны, но, боюсь, я не смогу. Мне нужно возвратиться в Ярд: у меня там до черта всякой писанины, а я потратил здесь уйму времени. Мне вообще не нужно было браться за это дело. – Он нахмурился. – Кроме того, думаю, лучше никому из нас не подниматься к вам, генерал. Вас ожидает там сэр Уильям. Вы его старый знакомый, и будет лучше, если вы сами все ему расскажете. Насчет Эрбора, понимаете?

– Гм!.. Должен признать, не очень-то мне по сердцу такая работа, – смущенно сказал последний. – Но кажется, вы правы.

– Скажите ему, что, возможно, мы нанесем ему сегодня вечером визит на Беркли-сквер. И хотели быть уверены, что все домочадцы будут дома. Ах да! Относительно прессы. Здесь скоро должны появиться репортеры, если только они уже не толпятся снаружи. Ради бога, ничего им не говорите. На все вопросы отвечайте: «В настоящий момент ничего не могу сказать» – и отсылайте их к сержанту Хамперу. Он сообщит то, что мы считаем возможным, – он тертый калач. Дайте подумать… мне самому нужна газета, в настоящий момент…

Он уже собирал разложенные на столе предметы, извлеченные из одежды Дрисколла, и Рэмпоул протянул ему старую газету, которую достал с верха книжного шкафа. Он завернул в нее стрелу и засунул во внутренний карман пальто.

– Вы правы. Но по крайней мере, – не унимался генерал, – позвольте предложить вам выпить на прощание.

Он приблизился к двери и сказал несколько слов. Буквально через несколько секунд в дверном проеме возник бесстрастный Паркер с подносом, на котором стояли бутылка виски, сифон с газированной водой и четыре стакана.

– Что ж, – продолжал он, наблюдая, как Паркер смешивает напитки, – такой вот у нас выдался денек. Если бы дело не касалось бедняги Биттона и если бы все это не происходило на нашей территории, я бы назвал его даже интересным. Но должен признаться, пока что я ничего не понимаю.

– Вряд ли вы назвали бы его интересным, – брюзгливо заметил Хэдли, – если бы вам пришлось заниматься его раскрытием. И тем не менее… – Под его коротко подстриженными усами мелькнула скупая улыбка. Он взял стакан и задумчиво посмотрел на него. – Я тридцать лет в этой игре, генерал. И тем не менее всякий раз, когда слышу слова «в расследование включился Скотленд-Ярд», я не могу сдержать волнения. Что за чертова магия в этом проклятом названии? Не знаю. Но я его часть. Иногда я и есть Скотленд-Ярд. И каждое дело меня по-прежнему интересует, как и старого наивного развалину доктора Фелла.

– Но мне всегда казалось, что вы чрезвычайно настроены против любителей. Спасибо, Паркер. Конечно, доктора не назовешь любителем, но…

Хэдли покачал головой:

– Сегодня я уже сказал, что не такой уж я дурак. Сэр Бэзил Томсон, самый великий сыщик Скотленд-Ярда, бывало, говорил, что детектив должен быть мастером на все руки, но не специалистом в каком-либо деле. Единственное, что мне не очень нравится в нашем докторе, – старательность, с какой он подражает детективам из романов… которые он, кстати, буквально пожирает. Эти его паузы! Эти его загадочные восклицания «Ага!»! Эти его…