Загадка Безумного Шляпника - Карр Джон Диксон - Страница 62

За время поездки – это где-то двадцать минут – мне нужно было что-нибудь придумать. Мне казалось, что я видел Фила, лежащего мертвым в своей квартире, уже сотни лет назад… Но, взглянув на часы, не поверил своим глазам – было всего восемь минут третьего. И все это время мой мозг работал как автомат. Я разговаривал с генералом, не соображая, о чем мы говорим. Наконец я стал понимать, что у меня есть единственный шанс. И если мне это удастся, у меня будет настоящее алиби…

Понимаете? Если я въеду на территорию Тауэра и сумею где-нибудь незаметно избавиться от тела, ни один человек в здравом рассудке не подумает, что я приехал из города вместе с генералом, тогда как сзади на полу лежал труп. Мне начало казаться, что моя самая большая опасность может оказаться моим спасением. Все подумают, неожиданно сообразил я, что Дрисколл и не покидал Тауэр…

Мне нужно было набраться смелости для последнего усилия. И я благодарил Бога за то, что изображал плохое настроение и проклинал все машины, потому что теперь я сказал генералу насчет «фальшивого» телефонного звонка, из-за которого я уехал из Тауэра, и будто я гадаю, что все это значит…

Мы въехали на территорию Тауэра, когда часы пробили половину третьего. Я уже все просчитал и знал нужное мне место. Если поблизости никого не будет, когда мы поедем по Уотер-Лейн, я знал, что мне делать. Вы были совершенно правы, доктор Фелл, когда сказали, что любой сочтет ворота Изменников самым подходящим местом, чтобы в такой туманный день спрятать труп. И это было самое подходящее место, потому что я мог там остановиться, ни у кого не вызвав подозрений.

Понимаете? – Далри живо подался вперед. – Мне нужно было высадить генерала напротив ворот в Кровавую башню. Я подождал, пока он пройдет подальше в арку по дороге к «Кингс-Хаус», и приступил к делу. Я открыл заднюю дверцу, перебросил тело через ограду, через секунду вернулся в машину и поехал дальше…

Но боже мой! Как вовремя я это проделал! По дороге генерал вспомнил о каком-то деле в башне Святого Томаса и обнаружил тело. Вот… почти все, сэр. Еще только одно… Из-за этого ужасного состояния я забыл о деньгах, что были у Фила, – о деньгах, которые я должен был… Словом, я совсем об этом забыл. Когда генерал послал меня за доктором и за всем остальным, мне пришлось подняться к себе и выпить, чтобы как-то успокоить нервы. Реакция была слишком сильной. На моем столе лежало письмо. Не помню, как я его вскрыл, даже не знаю, зачем я это сделал. Помню только, что стою со стаканом в руке и передо мной это письмо. В нем говорилось… – в горле у Далри вдруг что-то булькнуло, – в письме говорилось: «Больше об этом не беспокойтесь. За все заплачено. Не говорите об этом брату и больше никогда не будьте таким доверчивым простаком». И подпись: «Лестер Биттон».

Далри выбрался из кресла и встал. Он раскраснелся, глаза его блестели, а на лице было какое-то странное выражение растерянной неуверенности…

– Я пьян, – удивленно произнес он. – Я пьян! Надо же, только что заметил. Старый Пастор пьян! Но не важно… Лестер Биттон избавил меня от долга и слова не сказал. И когда сегодня вы начали его обвинять… а он застрелился… Теперь вы понимаете, почему я решил все рассказать…

Он стоял выпрямившись, и между бровей у него залегла морщинка.

– Говорю вам, я подлец, – спокойно продолжал он, – но не настолько. Я знаю, что это значит для меня. Это означает веревку. Разумеется, мне не поверят после того, что я сделал, чтобы покрыть себя. И я никого не могу винить. Тебя выводят во двор, и через несколько секунд все кончено… Не думайте о Старом Пасторе. Не могу понять, как это я так напился. Вообще-то я мало пью… О чем я говорил? А, да! Если бы вы не стали обвинять в убийстве майора Биттона, если бы вы заявили, что не в состоянии найти убийцу, я бы хранил молчание. А почему бы нет? Я люблю Шейлу. Однажды мы могли бы… Но не важно. Пожалуйста, не думайте, что мне себя жалко. Просто я ценю людей, которые добры ко мне. Я видел не очень много доброты. Люди все время думали, что я какой-то шут. Но боже ты мой! Старый Пастор заставил полицию гадать, правда? – На мгновение его лицо просветлело. – Старый шут, Старый Пастор!

Огонь постепенно угасал. Далри, сцепив руки, всматривался в сумрак комнаты. Он долго говорил. За окнами появились первые признаки рассвета.

Хэдли тихо поднялся на ноги.

– Молодой человек, – сказал он, – у меня есть для вас приказ. Выйдите в одну из комнат и посидите там. Я вскоре приглашу вас. Мне нужно переговорить с моими друзьями. И еще одно. Ни в коем случае никому ничего не говорите, пока вас не позовут. Вы слышите?

– А, да, хорошо, – отозвался Далри. – Хорошо. Идите звоните, вызывайте свою «черную Мэри», или что там у вас есть. Я подожду… Кстати, я не сказал вам кое о чем. Боюсь, я так напугал этого беднягу Эрбора, что с ним случился удар. Но я этого не хотел. Я был в Уордор-Холл с другой стороны Сторожевой башни, где находились задержанные посетители, когда он выходил от вас. И я разговаривал с вашим сержантом, всего в нескольких шагах от Эрбора. Раньше он не узнал мой голос, но теперь, боюсь, узнал. Это едва его не убило… Ей-богу! Мне кажется, что у меня ноги отнялись. Надеюсь, я не шатаюсь. А то просто стыдно в таком состоянии отправиться в тюрьму. Извините… – Выпрямив плечи, он направился к двери, стараясь соблюдать равновесие.

– Ну-с? – вопросил доктор Фелл, когда он вышел.

Хэдли стоял возле умирающего огня – напряженная фигура у беломраморного камина – и в руке сжимал запись признания Далри. Хэдли молчал. Под глазами у него появились морщины, он закрыл глаза.

– Да, – медленно проговорил старший инспектор. – Я говорил, что старею. Я дал клятву служить закону. Но… не знаю… Я не знаю. Чем старше становлюсь, тем меньше знаю. Десять лет назад я бы сказал «Очень жаль» и… Вы знаете, о чем я думаю, Фелл. Ни один суд не поверит показаниям этого юноши. Но я им верю.

– Не говоря уж о Лестере Биттоне, – оживился доктор. – Дело может остаться нераскрытым. Вы молодчина, Хэдли! Вы знаете, о чем я думаю. Будь это трибунал, вы поставили бы вопрос на голосование?

– Помоги мне Бог, – устало произнес Хэдли. – Поставил бы. Итак, Фелл? – Он принял строгий вид, но смущенная мудрая улыбка тронула его губы. – Доктор Фелл, ваше мнение?

– Нераскрытое дело, – громогласно объявил доктор.

– Мистер Рэмпоул?

– Нераскрытое, – мгновенно ответил американец.

Последние отблески огня упали на лицо стоящего вполоборота Хэдли. Он разжал пальцы, листы белой бумаги упорхнули и медленно опустились на пламя, которое мгновенно охватило их и с негромким шипением поглотило. Хэдли опустил руку, и мудрая улыбка застыла на его губах.

– Нераскрытое, – подытожил старший инспектор.