Падший ангел (Женщина для офицеров) - Арнольд Марго - Страница 72

– Нет-нет, ничего, это из-за жары, – произнесла я слабым голосом. – Наверное, мне лучше пойти и прилечь.

Ричард немедленно засуетился. В то время как он бережно провожал меня наверх, я спиной чувствовала обжигающий взгляд Джона.

Лежа в постели, я строила безумные планы. Сейчас встану, возьму экипаж и помчусь прямиком в Тилбери. Прихвачу с собой Марту: она любую хворь вылечит. К тому же в Лондоне у меня есть несколько знакомых хороших хирургов – соберу их всех вместе и притащу к Дэвиду. Однако в конце концов рассудок взял верх. Нет, не поеду я в Тилбери. Не моя это забота, и нет у меня права беспокоиться о Дэвиде. Это право теперь принадлежит другим. Подполковник Прескотт больше не нуждается в моих услугах.

Уткнувшись лицом в подушку, я горько разрыдалась. К вечеру мне удалось взять себя в руки настолько, что я сумела рассеять все тревога Ричарда. И все же я была потрясена. Призрак, который мне, казалось бы, удалось похоронить, вновь шел за мной по пятам. Теперь следовало напрячь все силы, чтобы вновь упрятать его в подземелье.

Лето померкло и уступило место осени. Приближался октябрь, и весь Солуорп погрузился в радостную суету свадебных приготовлений. Ричард ходил павлином – гордый и счастливый. В последнюю неделю сентября Джон Принс начал торжественное оглашение имен вступающих в брак Элизабет Спейхауз, вдовы, и Ричарда Денмэна, вдовца, с целью выяснить, не знает ли кто препятствий к этому. Ни одного голоса против не раздалось в стенах маленькой серой церквушки. Протестовал лишь один тоненький голосок – в моем сердце.

Поскольку я считалась вдовой, мне надлежало идти под венец не в белом, а в серебряном платье. Свадебное платье было уже сшито. Это пышное одеяние из жесткой ткани висело в дубовом гардеробе моей комнаты. Нашим сыновьям предстояло выступить на свадьбе в роли пажей. Для них тоже был придуман особый наряд: белые шелковые рубашки с круглыми жесткими воротниками в сборку и бриджи из синего шелка. Оба бурно протестовали, когда вокруг них хлопотали нянюшки, заставляя снова и снова примерять неудобные обновки.

Среди всей этой суеты невозмутимой скалой возвышалась Марта, как будто все происходящее ни в коей мере ее не касалось. Однако вместо того, чтобы вызывать во мне раздражение, это почему-то, наоборот, успокаивало и даже давало какую-то надежду, хотя я не сознавалась в этом даже самой себе. Глядя на Марту, я не могла разобраться в своих чувствах.

За неделю до свадьбы я разыскивала ее по какому-то пустяковому делу и застала за странным занятием. Она спокойно и размеренно складывала в сундук мои вещи.

– Что это ты вздумала? – спросила я ее довольно грубо.

– Складываю кое-какие ваши летние платья – только и всего, – на редкость миролюбиво ответила она. – Они вам не понадобятся – уж зима на носу.

– Ясно, что не понадобятся, – выпалила я, – но у нас много других дел.

– У нас в запасе полно времени – на все дела хватит, – спокойно произнесла Марта.

И все же время от времени я замечала в ней необъяснимое беспокойство, хотя внешне она сохраняла полное безразличие к свадебным приготовлениям. Ее снедали какие-то сомнения, я все чаще ловила на себе ее озабоченный взгляд. «Не опасается ли она, что Ричард превратится со временем в чудовище, подобное Чаргерису? – думалось мне. – И вообще, из-за меня ли она беспокоится?»

Так или иначе, ее тревога передалась мне. До свадьбы оставалось три дня, когда однажды я почувствовала, что стены дома будто навалились на меня. Я решила прогуляться, чтобы, любуясь на яркие краски осени, развеять невеселые мысли. Надев теплую накидку из алого шинельного сукна, я побрела по траве, покрытой льдинками замерзшей росы, чтобы насладиться успокаивающим великолепием осенних буков. Бесцельно гуляя по парку, я предавалась размышлениям о том, что ожидает меня в будущем.

Через три дня мне предстоит стать хозяйкой всего этого великолепия. Я свяжу себя неразрывными узами с человеком, который нравится мне, которого я, несомненно, уважаю, почитаю, – но не люблю. Мои мысли поверхностно скользили по приметам последних дней: серебряное платье в гардеробе, глубокий голос Джона, произносящий наши имена, счастливое лицо Ричарда. Я настолько глубоко погрузилась в размышления, что почти не обратила внимания на карету, которая медленно тянулась в гору, направляясь к дому. «Должно быть, кто-нибудь из друзей Ричарда», – рассеянно решила я, все еще не в силах выйти из состояния задумчивости. Экипаж остановился, но я, не придав этому значения, продолжала свой путь по ломкой льдистой траве. Дверца открылась, и из нее кто-то вышел, заметила я краешком глаза, даже не думая останавливаться.

Мужчина сильно хромал, но шагал по-мальчишески широко. Остановившись как вкопанная, я вся задрожала от неожиданно нахлынувшей надежды. Мужская фигура приближалась, обретая в прозрачном утреннем воздухе четкие очертания. Это был Дэвид!

Его лицо заострилось и посерело от боли и усталости, но было озарено радостным светом, который затмевал тусклое осеннее солнце, светившее на нас с небес. Я сделала несколько неуверенных шагов, а потом побежала со всех ног в его раскрытые объятия – единственное место на земле, где я могла быть счастлива. В глазах все расплывалось, и фигура Дэвида казалась мне окруженной сиянием.

– Вот я и вернулся, любовь моя, – прозвучал знакомый голос, – и теперь не покину тебя. Поедешь ли ты со мной?

– Я поеду с тобой, – отозвался голос моего сердца, – хоть на край света, хоть дальше. Разве ты не знаешь этого, любимый мой?

Мы целовались, и осенний сад наполнился сладкими запахами весны. Будто вновь расцвели колокольчики и примулы, а воздух дрожал от веселого перезвона колоколов. Я вновь обрела свою любовь, а с ней и самое себя.

Я не вернулась в Солуорп – ни тогда, ни после. Я ничего не сказала Дэвиду о подвенечном платье в дубовом гардеробе, о том, как трижды звучал под церковными сводами, называя имена вступающих в брак, резкий голос человека, которого я могла бы полюбить. Я просто убежала, потому что ничего другого мне не оставалось. Мы остановились на ночь в небольшой гостинице в Дройтвиче, откуда я направила Марте послание, велев ей как можно скорее прибыть в Лондон с нашим ребенком. В записке я не стала объяснять, что произошло, сердцем чувствуя, что никаких объяснений ей не требуется. Думаю, Марта наперед знала, что со мной случится.

И вновь наш экипаж загрохотал по дороге. Я полулежала, уютно прижавшись к Дэвиду, не думая о том, что произойдет в следующую секунду. От его поцелуев огонь разливался по жилам, воскрешая почти забытое чувство сладостной муки. Наконец я догадалась спросить:

– Так куда же мы направляемся?

Он был занят тем, что гладил мои волосы, вероятно, тоже воскрешая забытое чувство, а потому ответ его прозвучал довольно рассеянно:

– В Лондон. Там можно жениться быстрее всего.

– Жениться? – Я отпрянула от него в изумлении. Он спокойно посмотрел на меня. Его глаза освободились от дымки, став ясно-голубыми.

– Да, год назад от чахотки скончалась моя жена. Кажется, она слегла вскоре после того, как я отправился в Вест-Индию, но мне ничего не сообщили. Я узнал обо всем, лишь когда ей стало по-настоящему плохо. Но было уже слишком поздно – я не мог вернуться.

Дэвид запнулся.

– Прости, – сказала я с деланным сочувствием.

В душе моей бурлила ревность к бедной женщине, даже мертвой, потому что именно ей достались годы его молодости – многие сладостные годы, которые могли бы быть моими.

– Да, – сказал он с тяжелым чувством, – это была хорошая женщина, и она заслуживала лучшего. Я не был ей хорошим мужем. С ней я лишь наполовину был мужчиной. Но все это в прошлом, а теперь, – Дэвид порывисто прижал меня к себе, – я вновь стал самим собой и таким останусь, пока ты рядом.

– Когда же мы поженимся? – спросила я, начиная опасаться возможной мести со стороны Ричарда.

– Я достал специальное разрешение, – веско ответил Дэвид. – Мы сможем заключить брак, как только приедем в Лондон.