Вольный стрелок - Гусев Валерий Борисович - Страница 69

Девчонки расцеловались, Серж развернул машину, и она полезла в гору. Мелькнули и исчезли красные габаритки, затих шум мотора.

Утром я собрался ехать за билетами.

Анчар подошел к машине, начал топтаться возле нее.

– Что, Арчи? – помог я ему, обо всем догадавшись.

– Стало быть, – сказал он, – я не поеду. Останусь здесь. Буду для вас виллу охранять. Как Серый, стало быть. Виноград растить. Вино делать, да?

Бедный Арчи.

– И вас буду ждать. С детьми. – Он улыбнулся, блеснув зубами. – Они меня будут звать дедушка Арчил. Будут любить меня, да? За усы дергать.

Женька, которая любит подслушивать, бросилась ему на шею. Он гладил ее по золотой голове, и они оба плакали.

Я сел в машину и рванул с места, разбрасывая гальку колесами.

Невыносимо…

Анчар отвез нас в аэропорт, и больше мы его не видели.

Управившись с делами, я выбрался-таки в Майский. Женьку отправил к Светке, а сам зашел в горотдел к его начальнику Володе Стрельцову.

Мы обменялись новостями, вспомнили былое.

– Виллу Мещерских все-таки раздолбали, – сообщил Володя. – В бессильной, так сказать, ярости. Почти сразу после вашего отъезда.

– А Анчар?..

– Исчез. Бесследно.

Вот так, стало быть, да? Не дождался ни нас, ни наших детей.

– Ты можешь дать мне машину?

– Конечно. С водителем?

– Зачем? – Я забыто пожал плечами. – Совсем ни к чему.

– Понял, – сказал Володя.

– 

В дороге мне вспомнился коньяк в стакане, пронизанный солнечными лучами, мандарин, похожий на солнце. Многое вспомнилось…

Не доезжая скалы, с которой Анчар бросался гранатами, я остановил машину и пошел дальше пешком.

Грустная картина открылась мне.

Ограды не было – груда камней. Сорванные ворота лежат на песке, уже взятые красной ржавчиной. От сгоревшего дома остался только зарастающий зеленью фундамент. Со дна пустых бассейнов тоже поднялась молодая поросль. Сакля осыпалась камнями. И только скамья, вырубленная Анчаром, стояла на прежнем месте.

Море волновалось, обрушивалось на беper, шипело, утопая в песке, оставляло на нем желтую мутную пену.

Скамья была теплой. Она всегда была теплой.

Я сидел на ней, курил и, наверное, думал. Наверное, о том, что не было, нет и не будет ответа на главный вопрос: почему?

Я думал, наверное, и о Мещерском. И о том, что где-то сейчас летает Вита. Как в светлом сне. Надеюсь – легко и свободно, не чувствуя тяжести своего сердца…

Сзади, неслышная в шуме моря, подошла Женька, положила руки на плечи, спрятала мое лицо в волне золотых волос.

– Откуда ты взялась?

– Меня Серж подвез. Говорит, пожалей его, он там наверняка на развалинах терзается.

А их кто вспомнит и пожалеет?

Впрочем, все это мирмульки. Как говорит Женька. Мелкие неприятности, которые не стоят долгих слез и уж, во всяком случае, не влияют на беспощадный ход жизни.

Было все и ничего не было…

Трудно построить большой и светлый дом, где много тепла и любви.

Говорят в этих краях, что в горах иногда слышался одинокий раскатистый винтовочный выстрел. И виднелась струйка дыма.

Потом выстрелов не слышали, а дымок все-таки появлялся.

Говорят, что люди иногда встречают в горах странного, заросшего седыми волосами, снежного человека с арбалетом в руках. В накинутой на плечи шкуре.

Говорят, что он иногда, пробираясь крутой тропой, бурчит себе под нос, будто напевая однообразную песню. Из двух слов.

Его не боятся, он никого не обижает.

Только если он встречается взглядом с человеком, в глазах его появляется тихая, вопрошающая грусть. Он словно что-то вспоминает и хочет спросить: почему?

Стало быть, так, да? Правильно сказал?..