Индиана Джонс и Великий потоп - МакГрегор Роб - Страница 46

Старик-курд выслушал вопрос, потом, взмахнув рукой в сторону вершины, что-то проговорил.

– Он говорит, выше взобраться невозможно. Это святое место, оно охраняется. Ковчег там, конечно, но они не пытались на него взглянуть. Говорит, если мы попытаемся найти Ковчег, то встретим свою смерть.

– Жизнерадостный парень, – прокомментировал Джек.

В тот же миг старейшина выхватил из-за пояса длинный кинжал и метнул его в Катю. Кинжал вонзился в землю у самых ее ног, отрубив голову змее.

Старый курд поднял кинжал, отшвырнув змею носком сапога в сторону. Сказав несколько слов Кате, старик повернулся к Омару, что-то добавил, затем дал знак своим спутникам, и те, ни слова не говоря, двинулись прочь.

– Что он сказал? – осведомилась Катя.

– Сказал, что эта змея ядовита. Что она вас чуть не укусила, – пояснил Омар. – Затем сказал, что если мы убьем хоть одну их овцу, они убьют нас.

– По-моему, сделка вполне честная, – Джек спрыгнул с камня.

Бросив взгляд на то место, где была змея, Катя невольно поежилась. Потом подняла голову и встретилась взглядом с Джеком – тот явно хотел что-то сказать. Катя застенчиво улыбнулась и отвела глаза.

– Пошли, пора уже разбить лагерь, – приказал Заболоцкий.

– Попозже, – осадил его Инди. – Сперва надо решить одну проблему. По-моему, Владимир, вы тут впервые. Мне кажется вы лгали, что видели Ковчег.

– Да что вы такое несете?! Вы же собственными глазами видели Ковчегово дерево и знаете, что оно окружено ореолом святости.

– Я знаю лишь одно: вы никогда ни в каком Девятнадцатом Петропавловском полку не служили.

– Почему вы подняли этот вопрос, когда мы уже почти дошли до вершины?

– Потому что он возник у меня совсем недавно. Итак?

– Джонс, вы сошли с ума! Катя, пойдем! Как-нибудь сами донесем свои вещи. Эти безумцы нам не нужны.

Слова Инди изумили и напугали Катю – но зато одно странное событие пятилетней давности вдруг обрело смысл. Все сошлось одно к одному; Катя поняла, что застарелой лжи отца уже много лет.

– Папа, он говорит правду, не так ли?

– Что?! Теперь и ты против меня?!

– А ты разве не помнишь? Я рассказывала тебе о человеке, приходившем к нам домой. Он очень обрадовался, что ты жив. Сказал, что он твой однополчанин, что ты пропал без вести во время боя с немцами в семнадцатом году. Когда я рассказала тебе об этом, ты заявил, что там был какой-нибудь другой Владимир Заболоцкий. Но ведь это был ты, правда? Ты никогда не был в Турции, да? – Отец лишь молча смотрел в сторону. – От тебя долго не было вестей. Мы с мамой терялись в догадках. И вдруг ты появился с этой историей про Турцию. Зачем, папа, зачем?!

– Прекрати! – Черты его лица были искажены отчаянием. – Ладно, это правда, – потише добавил он.

– Папа, а как же Ковчегово дерево? Неужели это всего лишь очередная ложь?

– Нет, оно действительно с Ковчега.

– Но ты же только что сказал…

– Я помню, что я сказал, – Заболоцкий провел ладонью по лицу, собираясь с мыслями.

Катя решила, что отец собирается прочесть очередную нотацию, но чувствовала, что на сей раз тон отца переменится.

– Я был молоденьким врачом, и меня мутило от вида смерти, – начал он. – Нас направили на фронт. Я понимал, что большинство солдат идет на верную погибель. Люди гибли миллионами. Трупы валялись вдоль дорог. Повсюду только кровь и страдания. От ужаса меня в душе все переворачивалось. И потому я бежал из армии, но домой вернуться не решился, опасаясь ареста за дезертирство. Вместо этого я подался к большевикам.

Катя не верила собственным ушам. Будто отец на глазах превращается в другого человека, совсем ей незнакомого.

– Так при чем тут Ковчег? – не выдержал Инди.

– Я как раз к этому подбираюсь. Я утаил от большевиков, что я врач – это сделало бы меня чересчур ценным для них человеком. Тогда я был еще весьма наивен и не определился в своих политических пристрастиях. Они сделали меня посыльным – вот тогда-то я и узнал о Ковчеге.

Заболоцкий рассказал, как вместе с другим большевиком захватил офицера, державшего путь в Петроград. Они обнаружили в его полевой сумке фотографии, описание Ковчега и изложение обстоятельств его обнаружения, а на самом дне сумки лежало то самое Ковчегово дерево.

– Видите ли, я в душе был весьма набожен, и при виде находки тотчас же понял, что это знамение свыше. Я должен порвать с богопротивными большевиками. Мне хотелось взять полевую сумку себе, но второй посыльный-большевик не позволил бы этого. Теперь я понимаю, что мне следовало убить его и позволить офицеру исполнить свою миссию правительственного курьера, но все разыгралось чересчур быстро. Я сумел забрать только Ковчегово дерево.

– А что стало с остальными свидетельствами? – поинтересовался Инди.

– Посыльный доставил их в штаб. Я полагаю, они попали в руки Троцкого. Что же до меня, то я бежал домой и благодаря революционной неразберихе перебрался с Катей в Америку, ни на мгновение не забывая о том, что видел в сумке курьера. Разумеется, Ковчегово дерево я взял с собой, зная, что в один прекрасный день приду сюда.

– А не проще ли было сказать правду? – с мукой в голосе воскликнула Катя.

– Поначалу я боялся признаться, что был связан с большевиками. Опасался, что меня могут не пустить в Соединенные Штаты. А единожды рассказав людям выдуманную историю, я вынужден был неукоснительно придерживаться ее. Иначе никто бы не поверил ни единому моему слову о Ковчеге, узнай они, что я не был на Арарате.

– В этом вы чертовски правы, – Инди вытащил из кармана телеграмму. – Получи я эту депешу в Стамбуле, меня сейчас бы здесь не было.

Взяв телеграмму у него из рук, Катя прочла ее и передала отцу, не проронив ни слова. Несмотря на данные отцом объяснения, она никак не могла взять в толк, как мог глубоко верующий человек настолько погрязнуть во лжи.

Смяв телеграмму, Заболоцкий отшвырнул ее прочь.

– Главное в том, Джонс, что русские солдаты побывали на Арарате и нашли Ковчег – значит, и мы найдем.

– Если только это не было обманом от начала и до конца, – возразил Инди. – Может, все это липа. Может, ваше Временное правительство подстроило эту штуку, чтобы привлечь народ на свою сторону и настроить против революционеров.

– Не может этого быть! – парировала Катя, хотя и сама уже усомнилась в Ковчеговом дереве. Может, тогда вечером в Чикаго она взяла из сейфа фальшивое дерево вместо настоящего? Впрочем, есть ли разница? Наверное, все дело в живой вере, а не в мертвой древесине.

– Скоро мы это выясним.

– Ну так что же, может, займемся лагерем? – спросил Заболоцкий.

Не успел он договорить, как в холодном горном воздухе раздался сухой треск винтовочного выстрела. На миг все оцепенели, затем молчание разорвал вопль Кати, бросившейся к упавшему отцу:

– Нет! Нет!

Омар и Ахмет что-то кричали по-турецки, Инди и Джек вторили им по-английски. Двое схватили его за плечи, другая пара – за ноги, унося в безопасное место. Катя застыла, не в силах поверить в случившееся. Этого не может быть!

От камня у ее головы рикошетом отлетела пуля. Джек выхватил пистолет, припал на колено и начал палить в белый свет. Затем охватил Катю рукой за плечи и бегом повел в укрытие.

Перед мысленным взором Кати стоял отец, живой и здоровый, указывая на место будущего ночлега.

Где ему предстояло уснуть навеки.

Инди даже не догадывался, откуда прозвучал выстрел и кто стрелял. Ясно лишь одно: Заболоцкий погиб.

По склону горы уже простерлись длинные закатные тени. Шеннон и Катя прикорнули бок о бок под укрытием скал; голова ее покоилась на груди у Джека, обнимавшего Катю за плечи. Покрытое брезентом тело Заболоцкого лежало на холодном камне всего в десятке футов от них. Прошло уже два часа со времени перестрелки; с тех пор прозвучал единственный выстрел – около получаса назад, да и то, сильно приглушенный расстоянием.