Верю в любовь - Перцева Татьяна А. - Страница 12

Нора закрыла глаза и медленно вдохнула. Он намеренно дал понять свету, что женат, хотя сам не был в этом уверен.

Были ли они женаты? Законен ли их брак?

– Как ты жил все это время? – спросила она, прерывая молчание.

– Лучше, чем если бы пришлось зарабатывать себе на пропитание работой секретаря. Особенно когда у тебя есть жена и дети.

Она считала, что отсутствие денег и положение не играют роли. Главное – любовь. Как ни сомневался в свое время Ричард, она убедила его, что никогда не пожалеет о том, что он беден. И действительно не пожалела бы? Как сложилась бы их жизнь, будь ее отец по-прежнему богат? Оставайся Ричард секретарем? Невозможно сказать наверняка. Однако она потеряла все и не имела даже такого утешения, как любовь. А вот он считал, что с ней его жизнь была бы куда несчастнее.

– Насколько лучше? – уточнила она.

– У меня есть деньги и свобода. И теперь я работаю на себя и ради тех, кто от меня зависит, а не на чужого человека!

Деньги и свобода.

– Но если ты захочешь жениться, придется избавиться от своей затворницы-жены.

– Осмелюсь сказать, что она крайне болезненное создание и, вне всякого сомнения, сойдет в могилу, как только мне это понадобится.

– Ты забываешь, что Банкрофты ее видели, – возразила Нора. – Разве я кажусь болезненной?

Ричард тихо рассмеялся, но ничего не ответил. Нора по-прежнему не открывала глаз.

– Ты был счастлив, Ричард? И сейчас счастлив? – допытывалась она.

– Почему бы мне не быть счастливым? – усмехнулся Ричард. – У меня есть все, что я мог бы пожелать.

– Включая странноватую жену, которая никоим образом не мешает твоей свободе, – добавила она.

– Совершенно верно, – согласился он.

Дети неожиданно завизжали и попадали на траву.

Сюда с цветников и террасы доносились веселый смех и крики. Играла задорная музыка. Но летний домик казался оазисом спокойствия, хотя стены пропускали каждый звук.

– А ты? – в свою очередь, поинтересовался он. – Как жила ты?

Нора тихо рассмеялась.

– Мне вовсе не по вкусу быть гувернанткой, горничной или служить в шляпной лавке, – призналась она, – хотя после смерти папы я некоторое время там поработала. В моих пальцах было больше дырок, чем в подушечках для иголок. Я была просто счастлива, когда женитьба Джереми дала мне возможность уволиться и уехать из Лондона. С тех пор я служу компаньонкой.

– Все у одной дамы?

– Нет. – Она принялась загибать пальцы. – Всего их было восемь, не считая леди Рашфорд, которая уволила меня через два дня, потому что лорд Рашфорд, ее сын, имел глупость сказать, что мои волосы похитили с летнего неба все солнечные лучи. Остается надеяться, что ему никогда не придется зарабатывать на жизнь поэзией. Да, и не считая миссис Аркенрайт, умершую за час до того, как я появилась у нее в доме, проехав половину Англии, чтобы добраться до места.

– А твоя последняя хозяйка?

– Миссис Уизерспун? Я терпела ее нытье, попреки и жадность целых полгода, но два дня назад она обвинила меня в том, что я отравила ее мерзкого пуделя – его, видишь ли, вырвало на пол в ее будуаре, и вместо того, чтобы, как обычно, оправдываться и предложить вытереть пол, я сказала правду: что собаку стошнило из-за огромного количества конфет, которые она ей скормила, и что сама она вечно болеет, потому что ест чересчур много сладкого. Она угрожала потащить меня к мировому судье и обвинить в неповиновении, или попытке убийства, или еще в какой-то подобной гнусности. Боюсь, это и стало концом моей службы. Конечно, не стоило высказываться так прямо, это было глупо с моей стороны, однако я наслаждалась каждым словом своей тирады. В результате я прибыла в Уимсбери сегодня утром, со всеми своими вещами, но совершенно без денег. Она отказалась мне платить.

– Трудно винить ее за это, – заметил Ричард.

Нора резко повернула голову и даже в полутьме увидела, что он ухмыляется. Она громко рассмеялась:

– Это действительно было забавно. Вот только она не платила мне ни пенни. Все шесть месяцев. Всегда находила причины не отдать мне жалованья. Я терпела все это унылое, нудное существование и осталась ни с чем. Теперь придется начинать все снова.

Нора закрыла глаза. Оба замолчали. И молчание это, похоже, становилось все мрачнее. Наверное, он больше не улыбается. Да и ей не хотелось смеяться. Неужели он так же одинок, как она сама?!

– Думаю, – выговорил наконец Ричард, – нам лучше пойти и еще потанцевать. Мы достаточно долго отсутствовали. Я искал тебя, желая сказать, что скоро заиграют вальс. Просто стыд, если мы его пропустим! Ты когда-нибудь танцевала вальс?

Она выучилась этому танцу давным-давно. Когда еще брала уроки у преподавателя. Но никогда не танцевала на настоящем балу. Потому что никогда не бывала на настоящем балу. Так и не дождалась своего лондонского сезона…

– Только с учителем, – вздохнула Нора. – Но это было целую вечность назад, в далеком прошлом.

– Пойдем убедимся, что ты ничего не забыла, – объявил Ричард, взяв ее за руку. – Если же забыла, я тебя научу.

Он сжал ее руку. Его ладонь была большой, теплой и сильной.

Ричард повел ее по тропинке между цветочными клумбами.

И в эти минуту Нора ощущала сладостно-горькое счастье. Именно такое выпало на ее долю в этот необыкновенный день. Почему же ей так хотелось плакать?!

Глава 8

Ричард никогда не увлекался танцами, хоть и танцевал на балах, поскольку так было принято. Однако он вовсе не считал такое занятие романтичным. Даже вальс. Обычно на вальс он приглашал партнершу, с которой мог бы вести разумную беседу, пока они с полчаса кружились по залу. Но беседовать с Норой оказалась невозможно из-за оглушительной музыки, веселых криков и громкого смеха. Да и кружить ее в танце тоже было затруднительно из-за небольшого размера площадки и изрядного количества желающих вальсировать. Поэтому они были вынуждены двигаться медленнее, чем обычно. Кроме того, их сдавили со всех сторон. Пришлось также танцевать почти в полном молчании. Фонари были развешаны достаточно далеко от площадки. Они танцевали при свете луны и звезд. Все это казалось Ричарду неожиданно романтичным и не слишком приятным. Через несколько минут он решил, что сможет лучше уберечь Нору от толчков, если прижмет ее ладонь к своему сердцу и крепче обнимет за талию.

Ее рука вдруг скользнула по его плечу чуть выше, к затылку. Он ощутил прикосновение кончиков пальцев к обнаженной коже поверх воротника сорочки. Близость их тел во время танца непременно вызвала бы скандал в любом бальном зале. Но теперь он был уверен, что только так и следует танцевать вальс.

Они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Нора не улыбалась. И все же в ее взгляде теплилась нежность. И в его тоже.

Любопытно, как можно чувствовать себя наедине с партнером, даже если находишься в гуще толпы. Словно в мире вдруг не осталось никого, кроме них с Норой, лунного света и звезд и лиричной мелодии вальса.

Они поженились пятого мая. Почти десять лет назад.

Целую жизнь назад…

После этого Ричарду не позволили к ней подойти. Он пытался, видит Бог, пытался, хоть и опасался нового избиения, но ему каждый раз твердили, что Нора не хочет его видеть. Недаром возвращала все его письма нераспечатанными. Все, кроме последнего. Но ее ответ удивил Ричарда. Он с циничной усмешкой ожидал согласия.

Почему она отказала?

Однако теперь он смотрел ей в глаза и ни о чем не спрашивал. Этот момент был посвящен вальсу и неожиданному моменту счастья.