Изумрудное пламя - Грайс Джулия - Страница 5

– Что значит для таких, как я? О чем ты говоришь? – взорвалась Эмери.

– Разве ты не поняла? Конечно, о твоей черной крови, – растягивая слова, произнес Антон.

– У меня не черная кровь! И кожа у меня не смуглая. Я – это я! Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?!

– Очень даже смею. Я здесь хозяин. Раз уж я вернулся в этот благословенный край, то должен извлечь максимум пользы из своего пребывания здесь. Должен же я быть вознагражден за собачью работу под палящим солнцем.

Он снова скользнул взглядом по ее стройной фигуре, задержавшись на вырезе ее платья.

– Какое мне дело до того, что тебе придется работать здесь как собаке! – закричала она. – Больше всего мне хотелось, чтобы ты убрался на свой Север и оставил нас в покое. Никто из нас не хочет, чтобы ты жил здесь, Антон. Ты доставляешь моей тете одни огорчения, укорачиваешь ей жизнь.

– Я собираюсь вести дела на плантации ради нее, – едко заметил Антон, – и вообще, не пора ли тебе замолчать? Я получил усадьбу, а вместе с ней и тебя, мою рабыню. И ты не смеешь перечить мне после того, как я выяснил, кто ты такая. Я имею на тебя все права.

– Нет! – закричала Эмери. – Ты не имеешь на меня никаких прав! Ты безумец!

– Я так не считаю и думаю, что мы поладим. Ты будешь моей, моей любовницей. И если ты согласишься, я буду молчать о твоем происхождении, и жизнь пойдет, как и прежде, а если откажешься…

– И что будет, если я откажусь?

– Окажешься там, где живут рабы. Я смогу это сделать. Может, тогда ты станешь более покладистой.

– Ты не сделаешь этого. – Она в ужасе отшатнулась.

– Почему же? – Он пожал плечами. – Ты ведь дочь беглой рабыни, не так ли? Дочь Офелии? Значит, ты тоже рабыня, кем бы ни был твой отец.

Не осознавая, что она делает, Эмери дала ему пощечину. Раздался громкий хлопок, и Эмери испугалась, что его могли услышать и вне библиотеки. Глаза Антона налились гневом.

– Будь ты проклята, рабское отродье! Еще ни одна женщина не посмела обидеть меня безнаказанно, теперь я точно возьму тебя!

– Тетя Анна не позволит тебе сделать этого, Антон, – сказала Эмери, стараясь избегать его гневного взгляда, – и ты это знаешь. Она…

– Моя мать ничего не сможет сделать, она просто не узнает.

– Узнает! Я сама ей расскажу. Ты не можешь посадить меня на цепь, как животное, чтобы она не узнала об этом.

– Ты не сделаешь этого. Моя мать слишком слаба здоровьем, и ты не посмеешь так расстраивать ее, если не хочешь, чтобы она умерла от сердечного приступа. Ты знаешь, что сказал доктор: любое волнение, любое сильное переживание, и…

– Я тебе не верю.

– Она сама мне сказала об этом вчера вечером в библиотеке. У нее всякий раз начинает болеть сердце, когда она поднимается по лестнице. И ты не должна волновать ее своими дурацкими проблемами.

Действительно, сердце у Анны было больное, и Эмери знала об этом. Анна уже несколько месяцев выглядела нездоровой. Эмеральда не раз заставала ее задыхающейся на лестнице. Антон увидел колебания Эмеральды, и в его глазах вспыхнул триумф.

Она в страхе попятилась от него к двери.

– Я люблю тетю и не хочу причинять ей боль, – прошептала девушка пересохшими губами, – но я не рабыня, никому не принадлежу и не собираюсь становиться чьей-либо вещью. Мне все равно, что ты думаешь. А теперь выпусти меня отсюда, пожалуйста. Чармиан ждет меня, мы собирались почитать. Если я сейчас не приду в спальню, она захочет выяснить, в чем дело, начнет задавать вопросы, почему и где я задержалась. Так что если ты не хочешь огорчать мать и в самом деле печешься о ее здоровье, то немедленно выпустишь меня отсюда.

Выскочив из библиотеки, Эмери побежала к лестнице черного хода, слезы гнева и обиды душили ее. Добежав до своей спальни, она упала на кровать и, уткнувшись в подушку, разрыдалась. Нельзя, чтобы ее услышали, иначе не избежать вопросов.

«Рабыня! Рабыня Антона!»

Она даже не могла предположить, что такое возможно. Разум отказывался признавать этот факт. Слухи о том, что Антон насилует молодых рабынь, доходили и до нее.

Эмеральда не знала, что происходит между мужчиной и женщиной, впрочем, как и все девушки ее окружения. Однажды в темноте, когда лампы были потушены, они шептались об этом с Чармиан. Чармиан считала, что мужчина запихивает ребенка женщине в живот, но, как он это делает, не знала. Вечером накануне свадьбы мать расскажет им то, что они должны знать.

Мысли одна тревожнее другой проносились в сознании Эмеральды. Наконец, измученная, она уснула и проснулась лишь тогда, когда в комнату вошла Чармиан и стала расспрашивать ее о том, что произошло.

– Разве ты не помнишь, что мы договорились читать Эдгара По? – с обидой выговаривала ей Чармиан.

Позже к ним пришла Анна и сказала Эмеральде, что она поговорила с Антоном и он обещал никому ничего не говорить о ее родителях.

– Неужели? – Эмеральда не верила своим ушам.

– Итак, мой сын оказался честным человеком, – со счастливой улыбкой сказала Анна. – Я в нем ошибалась, Эмеральда. Он знает, как я люблю тебя, и хочет, чтобы твоя жизнь ничем не отличалась от прежней.

– Но, тетя…

– Что, дорогая? Ты еще о чем-то хочешь поговорить со мной? Если нет, я пойду к себе. У меня страшно разболелась голова и что-то давит в груди…

– Конечно, тетя, тебе надо отдохнуть. Смерть дяди и все остальное так расстроило тебя.

Анна вышла, оставив на сердце Эмери непроходящую тяжесть. Смерть мужа подкосила последние силы Анны, она выглядела вялой и опустошенной. Эмери и без Антона понимала, что тетя серьезно больна, и, конечно, никогда не решится причинить ей боль своими жалобами, никогда.

Прошел еще один день. Эмеральда прожила его, затаив дыхание, стараясь как можно меньше обращать на себя внимание. Антон большую часть времени проводил в конторе и на полях. Вместе с Бигом, белым надсмотрщиком, они проверяли счета, придирчиво осматривали постройки, кузню, прачечную, кухни, мастерские, хижины рабов. У Антона была цепкая деловая хватка, и вполне возможно, что под его началом поместье будет процветать. Тетя Анна немного отошла и как-то сказала Эмеральде, что ее муж поступил мудро, составив завещание таким образом.

На четвертый день своего пребывания в поместье за ужином Антон объявил, что намерен произвести в доме перестановку. Он хочет перебраться в большую спальню Кельвина и сделать в ней дополнительную дверь, чтобы использовать смежную комнату в качестве своей личной гостиной.

Анна согласилась, находясь под приятным впечатлением от поведения сына в последние дни. Она помогла ему подобрать мебель и ковры. Эмеральда получила в свое распоряжение просторную комнату в том крыле, где располагалась кухня, а Чармиан заняла свободную комнату рядом со спальней матери.

Однако Эмеральда наотрез отказалась перебираться в новую комнату, почувствовав подвох: ее спальня будет отделена от спален других обитателей дома черной лестницей с одной стороны и кладовыми – с другой. Фактически она будет спать в отдельном отсеке.

– Почему ты не хочешь, дорогая? – спросила ее Анна. – Мы постелим новый ковер, и твоя комната станет очень уютной, там два окна с видом на сад. Наконец-то у тебя будет своя комната, не знаю, почему мы не сделали этого раньше.

– Мы делаем это потому, что мне нужна гостиная, – хозяйским тоном вмешался Антон. – И она у меня будет. Что с того, что тебе придется перебраться в другую спальню?

– И я тоже буду теперь иметь свою комнату, – вмешалась Чармиан.

Эмеральда вздохнула. Антон переиграл ее, как и следовало ожидать.

– Хорошо, – сказала она, стараясь скрыть свою тревогу, – пусть будет так, как вы все хотите, если это сделает вас счастливыми.

На следующий день переезд состоялся. Новый ковер был постелен в комнате Эмеральды, элегантная мебель в стиле «чиппендейл» была отполирована до зеркального блеска. Тетя Анна подарила Эмери вышитое покрывало для постели, которое досталось ей от ее матери.

Когда вечером Эмеральда поднялась в спальню, она заметила, что щеколда, запирающая дверь, переставлена так, что ее невозможно было запереть изнутри.