Приглашение в рай - Томпсон Ронда - Страница 18

– Манго?

– Я бы предпочла банан. Они не так пачкаются, – заметила Хейли, разглядывая подбородок профессора.

Джон поспешно принялся вытирать лицо от липкой мякоти.

– Манго просто великолепны.

– Бананы тоже, – отозвалась Хейли.

Полные губы Хейли обхватили банан.

– Сколько манго вы уже съели?

– Не знаю. Несколько штук.

– Рюкзак был полон, а сейчас он наполовину пуст.

Джон заглянул в рюкзак и пожал плечами:

– Я был голоден.

Хейли посмотрела на него со странным выражением:

– А вы когда-нибудь съедали так много манго?

Джон решил, что она, наверное, не знает, как продолжить разговор.

– Насколько я помню, нет, но у меня нет на них аллергии, если вы это имеете в виду.

– Хм-м, – все, что ответила Хейли.

Некоторое время прошло в молчании. Для женщины, стремящейся поддержать беседу, Хейли вела себя нетипично.

– Объясните, что все-таки произошло на дереве, – сказала Хейли.

– Сперва я начал задыхаться, потом все поплыло у меня перед глазами. Сердце стучало, как молот, и меня бросило в холодный…

– Почему? – перебила его Хейли.

– Потому что я боюсь высоты.

– Но почему, ведь должна быть какая-то причина?

– Исследования доказывают, что, если упасть с большой высоты, разобьешься насмерть.

Хейли рассмеялась.

– А кто сказал, что вы упадете?

– Моя мама.

– Ваша мама упала? – Хейли в ужасе уставилась на него.

Теперь рассмеялся Джон.

– Нет, она просто сказала, что если я куда-нибудь залезу, то непременно упаду.

– И вы ей поверили?

Джон принялся с внезапным интересом разглядывать травинку у себя под ногами. Он был не вполне доволен тем, как повернулся разговор.

– Я не верил, пока несколько мальчишек силой не загнали меня на дерево. Я упал и сломал руку. С тех пор боюсь высоты, и еще после этого я перестал искать общества других детей.

Хейли казалась оглушенной его неожиданным признанием.

– И вы никогда не играли с другими детьми?

Джон уже много лет не вспоминал о своем детстве. Когда он был ребенком, способности рассматривались как отклонение от нормы. Джон протянул руки и, взяв Хейли за плечи, развернул ее в другую сторону, спиной к себе.

– Это ухаживание, – пояснил он.

– Вы мне не ответили, – напомнила девушка.

У Хейли были роскошные волосы. Джону безумно хотелось прикоснуться к ним, к ней самой.

– Игры мне заменяли тесты на сообразительность. Я был поздним ребенком. После стольких лет напрасных ожиданий моим родителям вдруг посчастливилось произвести на свет меня. Очень скоро выяснилось, что я одаренный ребенок. Слово «нормальный» появилось в моем словаре, когда мне было два года, но оно никогда не употреблялось по отношению ко мне.

– А вы понимали, что не такой, как все?

Желание прикоснуться к волосам Хейли было настолько сильным, что Джон не мог больше сопротивляться. Он легко провел пальцами по золотистым прядям и с наслаждением погрузил руки в их шелковистую глубину.

– Наверное, лет с пяти. Я заметил, как соседские дети играли во дворе, и отложил свои книги, чтобы к ним присоединиться. Но не умел ни бросать мячик, ни ловить его и совершенно не понимал, зачем нужно это делать. Ребята посмеялись надо мной, сказали, что я какой-то странный.

– И тогда вы забрались на дерево, чтобы доказать, что вы нормальный.

– Да.

– И мама больше не разрешила вам играть с детьми.

– Мои родители понимали, что мне нужно развивать навыки общения с другими людьми. Они отправили меня в школу для одаренных детей. Таких же как я. Я научился взаимодействовать с людьми, быть вежливым. Но так и не научился играть.

Джон продолжал перебирать пальцами волосы Хейли. Она откинула назад голову и тихонько застонала.

– Вам нравится? – спросил он.

– Замечательно, – вздохнула Хейли. – Боюсь, я тоже так и не научилась играть, как все нормальные дети. Мне просто было не с кем.

– Наверное, это очень тяжело?

Теперь ее голова лежала у него на плече. Джон мягко отвел в сторону волосы Хейли, чтобы видеть ее лицо. Девушка казалась радостной и печальной одновременно.

– Мое детство вовсе не было трудным. Оно было восхитительным. Я никогда не чувствовала себя одинокой, пока не потеряла родителей. Тогда я впервые пожалела, что была единственным ребенком.

– Моих родителей тоже больше нет, – тихо произнес Джон. – Когда я родился, им обоим было под пятьдесят. Пока я рос, я не чувствовал особой близости с ними. Они были обычными представителями среднего класса и возвели меня на пьедестал.

Хейли повернулась к нему:

– Много выше всех остальных?

Ее губы теперь были совсем близко. Джону стоило немалых усилий сосредоточиться на разговоре. Хейли встретила его взгляд и тут же опустила глаза. Она смотрела на губы Джона.

– У вас остались следы манго здесь, на губах. – Хейли наклонилась к нему и слизнула сладкое пятно языком. Их губы встретились. Они смотрели друг другу в глаза, и Джон почувствовал, что именно ему следует отодвинуться, но он не отодвинулся от Хейли.

Девушка опустила ресницы, и Джон почувствовал, как раскрываются ее губы. Но неожиданно чары были грубо разрушены громким урчанием. Источником этого ужасного звука был живот незадачливого профессора. В отчаянии Джон тяжело застонал – момент был безвозвратно упущен, и, кроме того, ему действительно внезапно стало очень плохо. Он быстро поднялся.

– Мне нехорошо.

Хейли сочувственно покачала головой:

– Вот что случается, если съесть слишком много манго.

Глава 11

Хейли подобрала фляги и неторопливо направилась к так называемому гнезду, которое успел соорудить Джон, прежде чем пал жертвой фруктовых излишеств. В ветвях деревьев мелькнула парусиновая шляпа Сьюзи. Поблизости Голиаф играл со своим портфелем. Кажется, все складывалось неплохо, по крайней мере для этих двоих. Гориллы находились на одной территории уже два дня.

– Наша аудитория еще не разбежалась, – сказала Хейли, завидев приближающегося Джона. – Это добрый знак.

– Это замечательно, – ответил профессор, садясь на землю рядом с ней. – Хотя за минувшие два дня мне не удалось как следует поспать, у меня была возможность подумать. Вы постоянно играли с Голиафом с самого детства, я тоже много играл со Сьюзи. Игра может стать для них важным шагом к сближению.

Хейли прищурилась:

– То есть…

– Мы будем играть все вместе и постараемся заставить их повторять наши действия.

Хейли рассмеялась, но ее смех тут же затих, едва она взглянула на серьезное лицо Джона.

– И во что мы собираемся играть?

Профессор пожал плечами:

– Я думаю, в самые обычные игры, в которые играют обезьяны, – в салки, например. Сгодится и борьба. В общем, ничего сложного.

– При такой жаре все, что угодно, может стать сложным, – заметила Хейли. – Кроме того, вы едва пришли в себя, и вряд ли борьба пойдет вам на пользу.

Джон мгновенно атаковал ее, и Хейли громко взвизгнула от неожиданности. В ответ сразу же раздалось грозное рычание Голиафа.

– Смейтесь, – тихо скомандовал Джон. – Покажите ему, что я не сделал вам больно.

– Я не могу смеяться по заказу, – прошептала она.

Бросив тревожный взгляд на великана, Джон заявил:

– Тогда мне придется вас заставить. – Профессор принялся щекотать Хейли, но, к несчастью, она совсем не боялась щекотки.

– Давайте поменяемся ролями, – предложила девушка. – Голиаф сразу сообразит, если я побеждаю, значит, все в порядке.

В результате этого хитроумного маневра Голиаф успокоился и прекратил рычать. Но Джон, взглянув на Хейли, понял, что неприятности только начинаются. Теперь она сидела на нем верхом. Ее чудесные волосы струились по плечам, а полная упругая грудь соблазнительно просвечивала сквозь тонкую майку.

– Пустите меня, – потребовал профессор.

Хейли лукаво улыбнулась:

– Ну уж нет.