Всевластие любви - Хейер Джорджетт - Страница 81

Она наклонилась над покойным, продела стебель розы под его сложенные руки и поцеловала холодный лоб. Потом обернулась к Филиппу, и он вывел ее из комнаты, поддерживая за талию.

Ни Кейт, ни Филипп не проронили ни слова, пока они шли через западное крыло по галерее мимо спальни леди Брум, мимо спальни Кейт, затем через верхний холл. Здесь Кейт печально заговорила:

– Нет причин оплакивать его смерть, но, Филипп… как подумаю, что он мог бы так выглядеть всегда, если бы его разум не был помрачен от болезни!..

Он вместо ответа лишь крепче обнял ее; но когда они подошли к парадной лестнице, он остановился, поцеловал ее и сказал:

– Я должен сейчас пойти к дяде. Моя бедная малышка, у вас такой усталый вид! Может быть, вы приляжете перед обедом? Я бы хотел, чтобы вы отдохнули!

Она улыбнулась, но не без усилия.

– Не такая уж я бедная! Хорошо, я пойду к себе, но не могу обещать, что лягу: столько всего надо обдумать, а у меня как-то не было времени привести свои мысли в порядок! Филипп, нам обязательно надо будет жить здесь?

– Не знаю, – тяжело проговорил он. – Может быть, удастся что-нибудь устроить. Если бы хоть одна из его сестер была жива… но они обе умерли! Или если хотя бы этот баран, которого Минерва сделала бейлифом, действительно мог управлять поместьем…

– Но он не может, не так ли? И даже если бы мог – он не сможет составить компанию сэру Тимоти, правда? Филипп, если ваш дядюшка желает оставаться жить здесь, прошу вас, решайте, как если бы меня не было! Делайте так, как должно! Я не сомневаюсь, что смогу привыкнуть!

Она храбро улыбнулась и добавила:

– Мне придется привыкнуть, потому что раз Торкил мертв, то Стейплвуд по наследству перейдет к вам, не так ли? Я знаю, что вы не имели желания владеть им, и я не хочу, чтобы вы подумали, что такое желание было у меня: Стейплвуд никогда не был мне домом, а сейчас он мне и вовсе отвратителен! Но если мы уедем к вам, оставив дядюшку одного в этом громадном, ужасном доме, на попечительство одних только слуг, то я не буду знать покоя! Я все время буду думать, что пренебрегла своим долгом, и представлять себе одинокого сэра Тимоти наедине со своими воспоминаниями – среди которых так много печальных! Да и вы тоже, Филипп! Вы можете пожалеть, что женились на мне!

– Никогда! – возразил он. – Я всегда надеялся… Впрочем, даже если бы Торкил был жив, все равно, рано или поздно, мне пришлось бы столкнуться с этой проблемой. Господи, что за кошмар!

Она притянула его голову и нежно поцеловала в щеку.

– О да, это кошмар; но, знаете, Сара говорит, что мы всегда боимся большего, чем случается на самом деле. А еще она говорит, что не следует создавать себе трудности заранее! Так что не будем пытаться заглянуть в послезавтра! Идите сейчас к сэру Тимоти, милый! Я бы пошла с вами, если бы не была уверена, что он гораздо охотнее выслушает вас одного. Я надеюсь… ах, я молюсь, чтобы это потрясение не вызвало у него нового сердечного приступа!

Не доверяя более своему самообладанию, она быстро вошла в свою комнату и не оглянулась на пороге.

В спальне она обнаружила Сару, которая распаковывала свой саквояж. Проницательно взглянув на Кейт, Сара усадила ее в кресло у окна, говоря:

– Посиди-ка здесь, мисс Кейт, будь хорошей девочкой, не путайся у меня под ногами!

Кейт тускло улыбнулась, даже не пытаясь возражать. Она была рада погрузиться в кресло, откинуться назад и закрыть глаза. Сара продолжала хлопотать над своим саквояжем, то и дело поглядывая на Кейт, но не произнесла ни слова, пока та наконец не открыла глаза, выпрямилась и глубоко вздохнула. Тогда Сара перешла в атаку:

– Я тебя умоляю, мисс Кейт, не давай воли унынию! Если ты явишься перед мистером Филиппом с такой потерянной физиономией, то уж лучше было бы тебе и правда уехать!

Она подошла к Кейт и потрепала ее по руке.

– Постарайся думать о хорошем, которое соседствует со скорбными событиями, любушка! Я не скажу, что это легко, но ведь все могло обернуться гораздо хуже! Бедный юный джентльмен теперь не попадет в сумасшедший дом, а если доктор сумеет честно и открыто объяснить следователю, что мальчик был невменяем, когда удушил мамашу и бросился в озеро…

– Ах, Сара, если бы я только могла быть в этом уверена! – воскликнула Кейт. – Но я как раз думаю, что он пришел в себя! Вот что меня убивает больше всего! Да, Делаболь скажет, что у него был приступ безумия: пусть, это будет правильно! Возможно… если тетя рассказала Торкилу, что он безумен, он потерял разум, но когда увидел, что он убил ее… он пришел в себя. Я не знаю, испугался ли он того, что совершил, или самого известия о своем безумии, но я не могу забыть, как однажды, когда мы говорили о снах, он рассказал мне, что ему часто снится, будто за ним гонится чудовище, а иногда – будто он сам совершил что-то ужасное. Тетя тогда перебила его, и я не вспоминала об этом разговоре до сегодняшнего дня. А сегодня вспомнила и вспомнила его взгляд – беспокойный, испуганный. Как ты думаешь, Сара, может, он в глубине души постоянно боялся, что и вправду совершил нечто ужасное? А когда увидел, что плотник заколачивает его окно, это подтвердило его страхи? Если так… о, бедный Торкил, какую агонию разума он должен был пережить!

– Ну хватит! – резко перебила ее Сара. – Ты не можешь знать, что он думал или что ему сказала ее светлость, и не узнаешь никогда, и довольно жевать эту жвачку! Если он и страдал, то недолго. Если верить словам мистера Филиппа, он выглядит умиротворенным! Или тебе так не показалось?

Кейт кивнула, вытирая глаза.

– Да. Он улыбался… как будто нашел наконец то, что долго искал.

– Вот это и запомни, девочка моя. А теперь посиди-ка тихо, я приведу тебя в божий вид. У тебя растрепанный вид, – да и чему тут удивляться при таких-то обстоятельствах!

Кейт вздохнула и закрыла глаза. Но внезапно открыла их снова и проговорила с тоской:

– Знаешь, Сара, нам придется здесь жить. Нельзя же оставить сэра Тимоти одного в этом жутком доме. А когда он умрет, этот дом перейдет к Филиппу, но он совсем этого не хочет! А уж я и подавно! Он никогда не был мне родным, сейчас и вовсе невыносим! А все будут думать, что я вышла за Филиппа, чтобы стать леди Брум!

– Ты не совсем права, милая, и скоро это поймешь, – отвечала Сара. – Я давеча говорила с мистером Пеннимором, и из того, что он рассказал, я поняла, что старые друзья сэра Тимоти не очень-то жаловали ее светлость. Это и не удивительно, поскольку она их к нему не пускала. Она-то говорила, что боится за его здоровье, но мистер Пеннимор считает – да и мистер Тенби тоже! – что сэру Тимоти небольшое общество прошло бы на пользу. Чтобы друзья иногда заезжали просто повидаться, не дожидаясь званых приемов! И более того, он сказал мне, что Стейплвуд и для него перестал быть родным, с тех пор как ее светлость перестроила здесь все на свой лад. А твоя задача, мисс Кейт, будет состоять в том, чтобы снова сделать его родным, гостеприимным домом! А что до его ужасности, то это пройдет, поверь мне, милая. Да Господи, если бы все бросали свои дома после того, как в них случилось какое-нибудь несчастье, то половина домов в стране стояли бы пустые!

Кейт улыбнулась и поднялась на ноги.

– Сара, что бы я без тебя делала? Какая же ты благоразумная! Я прошу прощения за свою слабость и постараюсь больше не глупить. Просто… то, что сегодня произошло, оказалось мне не по силам! Завтра будет лучше!

Сара поцеловала ее.

– Вот и умница! – одобрительно сказала она. Ее слова прервал стук в дверь. – Если это Эллен, я ее пошлю!

Сара подошла к двери и приоткрыла ее, говоря:

– Я сама позабочусь о мисс… О, это вы, сэр! Да-да, входите!

– Филипп! – нетерпеливо вскричала Кейт. – Входите, входите! Как там сэр Тимоти? Вы все рассказали ему?

– Мне не пришлось говорить ему о смерти Минервы: он догадался сам. Едва я вошел, он спросил, скончалась ли она; а когда я подтвердил, он вздохнул и сказал, что предчувствовал это. Потом сказал «бедняжка!» таким тоном, словно речь шла о ком-то постороннем. Но когда я сказал ему, что есть и более страшные новости, я сразу заметил, как он напрягся. Взгляд стал страдальчески-тревожным, он поднял руку, словно желая остановить меня. Потом уронил ее и выговорил только одно слово: «Торкил?»